После занятия профессор морской биологии Фумико Хаяси тоже попросила Рамону задержаться. Она оказалась доброй и понимающей, сказала, что Рамона всегда может обратиться к ней за помощью, если что-то понадобится.

А вот разговор с Ником до сих пор ноет, словно потянутая мышца. Рамона стискивает челюсти —восемнадцать, девятнадцать, двадцать — и шумно выдыхает. Ее раздражает даже то, что он заставляет студентов обращаться к нему по имени. Слишком старается казаться своим. Слишком отчаянно хочет всем нравиться.

Особенно после того, как сам называл ее «мисс Уайлдер».

Она вовсе не собиралась быть настолько… агрессивной. Но он смотрел на нее с таким подозрением, хотя ни черта о ней не знал.

Хотя, ладно, возможно, у него были на то основания. Она ведь никогда не выходила на сцену с заявлением, что мечтает изучать устройство человеческого мозга. На его месте она бы тоже себе не доверяла, если бы не была такой упрямой.

После их словесной перепалки в его кабинете ей потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы прийти в себя. Она слишком распалилась — щеки горели, сердце колотилось. Он, кстати, тоже. Стоило только вспомнить, как он закатал рукава и начал запинаться на каждом слове.

Но бросить этот курс — не вариант. Это первое решение за долгие годы, которое она приняла совершенно самостоятельно, и она не позволит ему оказаться ошибкой. Даже если вчера вечером так и не смогла разобраться, как войти на учебный портал по психологии, просидела перед ноутбуком целый час, потом обматерила его и с такой силой захлопнула крышку, что перепугала Джанет.

— Скажи, что в твоей жизни происходит хоть что-нибудь интереснее, — говорит Рамона, закончив пересказывать все это. — Я уже тону в домашке и чувствую, что скоро стану ужасно скучной.

В глазах Бетти вспыхивает озорной огонек.

— Помнишь парня, с которым я познакомилась на открытии той новой студии воздушного фитнеса в Силвер-Лейк? Мы вчера до глубокой ночи переписывались, и, скажем так, словарный запас у него очень… творческий. — Она многозначительно приподнимает брови. — Он хочет завернуть меня в одно из этих шелковых полотен. Представляешь?

Рамона восторженно взвизгивает.

— Разве ты не переписывалась еще и с тем бариста из Blue Bottle?

— Переписывалась. Но, по-моему, искусству секстинга он учился по любовным романам пятидесятых, потому что написал, что хочет «ласкать мои нежные лепестки».

— Нет уж, спасибо.

— Сама как-нибудь поласкаю свои нежные лепестки.

Обычно все романы Бетти развиваются исключительно в переписке. Она растягивает это до последнего, пока не становится совершенно очевидно, что при встрече человек неизбежно ее разочарует. Именно тяжелое расставание когда-то привело ее с Восточного побережья в Лос-Анджелес, и с тех пор свое сердце она охраняет так же надежно, как швейцарский банк. Рамона ее прекрасно понимает.