— Можно с вами сфотографироваться? — спрашивает одна из девочек, и в сторону Рамоны тут же тянутся двенадцать украшенных стразами телефонов.

— Я… — начинает она, но остаток фразы так и застревает в горле. Что она должна сказать? Что спешит? Что больше так не делает? И оставить их с ужасной историей о том, как они встретили своего кумира?

Она знала этих девочек. Они ходили на ее концерты, носили ее мерч, покупали ее пластинки, хотя могли бесплатно слушать музыку в стриминге. Она всегда испытывала к ним огромную нежность — к этим девочкам, которые совершенно не стеснялись любить то, что любят. Даже если этим были жвачечно-розовый цвет и тяжелые армейские ботинки.

всегда-буду-разочаровывать.

никогда-не-смогу-сделать-всех-

счастливыми.

Здесь, перед этими девочками, ей приходилось играть роль. Быть той самой девушкой, которую они обожают. Той, кого они возвели на пьедестал. Певицей, задыхающейся под невидимым, невыносимым грузом чужих ожиданий.

Потом они будут сравнивать фотографии и, возможно, заметят, что она выглядит иначе, чем раньше. Совсем как таблоиды спустя несколько месяцев после ее ухода со сцены. Тогда ДиЭнн написала ей, когда первые снимки появились в интернете, сказав, что надеется, будто ее просто сняли с неудачного ракурса.

«Я говорю это только потому, что люблю тебя. Если ты решишь вернуться, потом будет гораздо сложнее снова прийти в форму.»

Дрожащей рукой Рамона берет один из телефонов, приседает рядом с невысокой девочкой и вытягивает руку для селфи. Ее улыбка кажется пластмассовой.

— Ты правда ушла со сцены? — спрашивает девочка со светлыми косичками.

— А перезапускЖизнь Греты! будет? — интересуется другая, с голубыми блестками, размазанными по кончику носа.

Сердце грохочет у Рамоны в ушах, легкие словно сжимает тисками.

Она должна улыбаться.

Она должна быть обаятельной.

Она должна быть идеальной.

— Простите… извините… мне просто… мне нужно…

И она пятится прочь от толпы, спасаясь бегством по узкому коридору.

Пять вещей, которые она видит…

Пол, выложенный шестиугольной плиткой. Унитаз. Сушилку для рук Dyson. Бронзовую урну. Почти закончившийся рулон туалетной бумаги.

Четыре вещи, которых она может коснуться…

Лбом — холодной стены. Коленями — пола, который, она надеялась, недавно мыли. Кончиков своих волос. Ручки сумки.

Три вещи, которые она слышит… или это уже запахи?

Она даже паническую атаку не может пережить как следует.

— Неужели так трудно было просто улыбнуться и сделать пару фотографий? — бормочет она, захлебываясь ненавистью к самой себе. — Неужели это было так чертовски сложно? Эти девочки и тысячи таких же, как они… именно благодаря им у меня появилась эта карьера. Именно благодаря им я вообще могу позволить себе сидеть посреди дня в туалете торгового центра и разваливаться на части.