Он, должно быть, уже пьян. Только этим можно объяснить, почему он не прекращает этот разговор. Для него это впервые.

Рамона:а потом… потом тебе наверняка захотелось бы расстегнуть мою рубашку.

Ник:Захотелось бы.

Рамона:ты начал бы целовать меня.

я бы запрокинула голову и сказала, как мне хорошо. хотя ты и сам это уже знал бы. потому что я бы стонала твоё имя.

И на этом исчезает последняя крупица его самообладания.

С сердцем, застрявшим где-то в горле, и рассудком, который уже наполовину сбежал в штат Мэн, он расстёгивает молнию на джинсах.

Обхватывает себя рукой — горячего, напряжённого, мучительно жаждущего облегчения.

У него кружится голова. Он представляет своё лицо у её груди. Её тело, прижатое к нему. Пьянящий аромат её духов.

В какой-то момент разговор перестал идти о безликой «какой-нибудь девушке».

Теперь речь шла именно о Рамоне.

И, господи, это опасно.

Ей двадцать шесть.

Она младше его на десять лет. На целое чёртово десятилетие, не говоря уже о том, что она его студентка.

И его профессор — как она сама не забывает напоминать в сообщениях.

Он и не подозревал, что ему может так нравиться, когда кто-то произносит это слово именно так. Но, чёрт возьми, ему это нравится.

Ей двадцать шесть и она знаменита.

И, возможно, просто играет с ним.

Но он уже очень давно не чувствовал себя настолько живым. Последние несколько лет он отчаянно пытался сделать счастливой женщину, которая уже решила уйти.

Настолько желанным.

Даже если всё это все не по настоящему.

Рамона:хотя, может быть, мне захотелось бы сначала немного тебя помучить. мне кажется, тебя было бы очень весело дразнить. (гипотетически) (в образовательных целях)

Эти уточнения в скобках почти не доходят до сознания.

Проклятый виски.

Подталкивает его к плохим решениям. Хорошо хоть бутылка почти закончилась.

Ник:Могла бы. Или могла бы позволить мне медленно провести ладонями по твоим бёдрам… и задрать твою юбку.

Рамона:я что, в юбке?

Ник:Да. Чтобы показать эти невероятные ноги и чтобы мне было проще прикоснуться к тебе там, где ты

этого так хочешь.

Рамона:потому что тебе хотелось бы почувствовать, насколько я мокрая.

Ник:И насколько?

Он не понимает, смеётся ли она над ним, когда приходит ответ.

Рамона:да. очень.

Ему уже всё равно.

Он сжимает себя крепче. Движения становятся быстрее.

Сообщения перестают приходить, и теперь он почти уверен, что она делает сейчас то же самое. Эта мысль хоть немного уменьшает чувство грязной вины, пока он продолжает ласкать себя, гадая, пользуется ли она рукой или игрушкой, искажено ли её красивое лицо удовольствием.