— Чтобы быть рядом со своей дамой сердца, с Преображенской, — тут же подхватила Василиса.

— Может быть такое? Может! А может, он присматривал за своей рабыней, за Преображенской, — упрямо добавил я.

Не знаю, почему я так вцепился в эту теорию. Может, из упрямства, а может, потому что слишком часто видел, как люди врут самим себе. Василиса вздохнула:

— Вадим, трудно сказать, верна твоя теория или нет. Дополнительных доказательств нет, но звучит она, конечно, на удивление логично.

Я уже хотел было ответить, но она подняла руку:

— Не спеши победно улыбаться. В мою теорию — что она просто нормальная женщина с отношениями, всё происходящее тоже укладывается.

Тупик. Однако мы с Василисой, в силу опыта понимали, что только время покажет, какое объяснение верное.

— Ладно, чего стоять? — сказала Василиса, доставая телефон. — Я закажу такси через приложение?

— Давай, — согласился я.

В этот момент со стороны парковки показалась машина. Фары на секунду ослепили нас — свет был резким, нестерпимым, он бил прямо в глаза. Я прищурился, но не отвернулся. Машина медленно двигалась по питерским лужам и проехала совсем рядом, буквально в метре от нас. Когда лучи сместились, мы наконец смогли рассмотреть и автомобиль, и тех, кто сидел внутри.

Это был красный «Мерседес»-кабриолет. Штука дорогая и, на мой взгляд, в таком городе, как Санкт-Петербург, иррациональная. Откидной верх был опущен, но всё в салоне было на виду. За рулём — мужчина в чёрном костюме, с чёрным узким галстуком, который контрастировал с белой рубашкой. Подтянутый, ухоженный, квадратная челюсть.

Лев. Тот самый Лев, который должен быть мужчиной Преображенской.

Но рядом с ним сидела не Софья Андреевна. Свет выхватил из темноты салона совсем другое лицо — молодое, девица из тех, чью внешность кроят по одному лекалу. Боевой раскрас, перекачанные губы и неестественного размера грудь, которая явным образом не была дарована ей природой. На ней было броское, вульгарно блестящее платье в бело-красную полоску, которое туго стягивало фигуру, подчёркивая рукотворный бюст.

Мужчина курил, боковое окно со стороны водителя было открытым, и поэтому до нас донеслось то, что говорит девушка:

— Котик, а ты купишь мне те туфли, что я тебе показывала?

Голос был резкий и неприятным, с интонацией избалованного ребёнка.

Машина проехала и, вывернув на широкую улицу, растворилась в потоке других машин.

И всё же детали врезались в память намертво. Проводив машину глазами, я повернулся к Василисе. По её ошарашенному лицу было кристально ясно — мне не померещилось.