Мои люди из службы охраны Айрис не сталкивались с проблемами во время защиты ее персоны и даже не заметили ничего подозрительного. Но это не значит, что затишье перед бурей продлится долго. Этот ублюдок здесь? Может ли это быть кто-то из Семьи? Да черт его знает. Но в одном я уверен точно. Этот кусок дерьма мог бы быть самим Всемогущим, но если он попробует причинить вред хотя бы одному волоску на голове моей малышке Айрис, я покончу с этим трусливым ублюдком. И это будет не быстро.

Последние ноты свадебного марша затихают, когда Айрис доходит до алтаря. Вуаль из нежного итальянского тюля скрывает ее лицо, но не может скрыть бледность. Кожа, которая еще вчера горела после того разрушительного поцелуя. Поцелуя, которого никогда не должно было случиться. Но я снова попал под ее чары.

Епископ начинает свое длинное, невнятное бормотание, разумеется, на итальянском, совершенно не заботясь о том, что половина присутствующих, вероятно, либо не помнит, либо никогда не утруждала себя изучением своего родного языка. Я не обращаю на него внимания, совершенно не заинтересованный в его словах. Вера — это не то, на что я рассчитываю. Мы с Богом довольно давно не пересекаемся. Вместо этого я пирую, глядя на видение передо мной. На женщину в белом, стоящую рядом. И все это время я вспоминаю ощущение ее в своих руках, вкус ее губ, ее тихие, сбивчивые стоны.

Я пытался выкинуть эти мысли из головы, но это было бессмысленно. Так же бесполезно, как пытаться забыть это раздражающее ощущение в груди. То самое, от которого сердце бьется вдвое быстрее просто от того, что мои губы касались ее.

Я отказываюсь давать этому название.

Это опасно — чувство, которое сжимает мои легкие. Которое тянет меня на дно, словно сокрушительная волна. Оно, кажется, раздувается внутри меня всякий раз, когда она рядом. Возможно, поначалу это была лишь досадная капля, но теперь она превратилась в неудержимое цунами.

Топящее меня целиком.

В этот миг все значимое в моей жизни — богатство, власть, тщательно выстроенная репутация и с трудом заработанное уважение — растворилось. Ничто из этого не имело значения. То, ради чего я трудился десятилетиями, внезапно стало никчемным. Остался лишь один важнейший элемент.Она .

И это совершенно недопустимо. Никто не может иметь такую власть надо мной.

С сегодняшнего дня этому безумию придет конец. Больше не будет нужды в сталкерских вылазках или тайных, двуличных встречах. Никакой спешки в организации катастроф или благодеяний, чтобы удержать мою сладкую дозу обезболивающего на своей орбите. Жизнь во вселенной Адриано Руффо вернется в норму.