— Нет.

— Ты уверен?

Я сжимаю челюсти.

За эти годы мне встречалось немало женщин, которые были более чем готовы броситься к моим ногам. Выставлять напоказ свои тела. Пытаться затащить меня в постель. Власть и деньги — мощные магниты, так что я знаком со всеми техниками флирта: от наглых до скрытых. Многозначительные взгляды. «Случайные» прикосновения. Даже прямые приглашения переспать. Я знаю, как выглядит женщина, которая заинтересована во мне. Или в том, что я могу ей предложить. Но выражение в глазах моей маленькой Айрис, когда она слушала мой разговор об идиоте, желавшем сжечь себя в моей штаб-квартире, было выражением полнейшего отвращения.

Не знаю, что на меня нашло, что я закончил тот разговор при ней. Или действовал так с самого начала. Я никогда не притворялся с Айрис. Никогда не полагался на тщательный спектакль, который построил для мира. Она всегда видела настоящего меня. И хотя порой я пытался сгладить углы, пощадить ее от самых гнилых своих черт, она видела сквозь мою маску. Как никто другой. Я мог бы поступить иначе. Заставить ее думать, что я благороднее, чем есть на самом деле. Оставить ее с лучшим мнением обо мне. Но я не сделал этого. Я хотел, чтобы она увидела этого человека. Я хочу — мне нужно — чтобы моя малышка Айрис знала меня. Плохого. И отвратительного.

— Я уверен, что моя малышка Айрис испытывает ко мне отвращение.

Его лицо омрачается.

— Это прискорбно. Как это влияет на вашу повседневную жизнь? Прошло уже больше недели после свадьбы.

— Мы стараемся не попадаться друг другу на глаза. Айрис каждое утро ездит к матери. Когда она дома, большую часть времени проводит на кухне, готовит или печет. Еще она привязалась к этой чертовой собаке и часто играет с ним во дворе. — Занятие, за которым я шпионю через окно своего домашнего кабинета, словно какой-то извращенец. — А я работаю.

— О, она готовит для тебя? Как мило.

— Не для меня, — ворчу я. — Она упомянула, что я не держу продуктов в доме, поэтому я приказал домработнице забить кладовую и холодильник до отказа. Теперь, думаю, Айрис беспокоится, что вся скоропортящаяся дрянь пропадет. Иначе почему бы ей стоять у плиты, как сумасшедшей? Вчера она приготовила сальтимбокку по-римски, и, если бы я не знал правды, поклялся бы, что ее принесли из одной из тратторий на Пьяцца Навона в Риме. Еще она сделала кассату сичилиану с марципаном и сладкой черникой, которая буквально растаяла у меня во рту.

Глаза Барти расширяются до размеров обеденных тарелок.

— Ты правда ел ее еду?

Я пожимаю плечами.

— Ей не нравится выбрасывать продукты. Я смирился и превратил себя в мусоропровод.