Месяцы… Месяцы одиночества с ней в той комнате в Annex, когда я слушал ее мелодичный голос, узнавая ее самые сокровенные секреты, погружаясь все глубже и глубже под ее чары. Месяцы медленного подчинения своей одержимости, которая видоизменялась и расцветала во что-то иное. Месяцы, когда она была рядом, на расстоянии вытянутой руки, но мне было запрещено ее касаться. Потому что я обещал.

Отрицание мощная штука. Не только в плане самоконтроля, но и в отказе признать правду. Все это время я рационализировал свои поступки. Убеждал себя, что искал ее, жаждал ее близости лишь для того, чтобы унять свою боль. Ложь. Оправдание, чтобы обезопасить свое сердце. Эта прежде игнорируемая мышца, годная только для перекачки крови… Теперь она бьется ради нее. Не то чтобы я мог сказать это вслух. Не то чтобы я когда-нибудь позволил ей узнать об этом. Или кому-то еще, уж на то пошло. Я едва могу признаться в этом самому себе.

Но правда неоспорима, потому что теперь она ближе ко мне, чем когда-либо. В моем доме. Моя жена. Наконец-то она моя. Но я все еще не могу прикоснуться к ней. Не смею. Она не хочет меня. Не была бы рада моим ласкам. Она предпочла бы того, другого. Мужчину, которого считает «хорошим», который делает добрые дела для других. Например, волнуется о паре человек, теряющих дома, или заботится о грусти старушки из-за разбитой чашки, тратя драгоценное время на поиски замены. Этого мужчины не существует. Никогда не существовало. Это маска, которую я ношу, а не наоборот.

Наконец я понимаю, что имел в виду Бартоломью, когда говорил, что его мир стал лучше благодаря любви к жене. Когда Айрис рядом, мой собственный мир перестает быть пустошью. Она делает все в нем ярче. Все на ступень выше. Землю. Небо. Людей.

Хотел бы я, чтобы она могла изменить и меня.

Потому что я влюблен в свою жену, самую замечательную женщину, которую я знаю.

Самую невероятную. Самую захватывающую дух. Но, к сожалению, я все тот же человек. Все такой же жестокий. Все такой же безжалостный. Все такой же злой. И любой добрый поступок, который я совершил, я совершил ради нее. Только ради нее. Больше ни для кого. Я не способен заботиться ни о ком другом.

А моя малышка Айрис никогда не сможет полюбить такого человека. Никогда не полюбит меня.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — говорю я.

— Хорошо. Как твои головные боли? Особенно учитывая, что ты не так уж много времени проводишь с Айрис?

Хуже, чем когда-либо. Я выживаю на чистой силе воли и достаточном количестве ибупрофена, чтобы убить лошадь.

— В порядке.