Пока я пытаюсь осознать значимость этого места, телефон снова загорается от входящего вызова. На экране мигает имя Тео.

— Сэр. Похоже, ваша жена добровольно ушла с врачом, с которым разговаривала до этого, — говорит он. — Их засекли камеры видеонаблюдения, когда они заходили в грузовой лифт.

— Личность? — рычу я. Способность строить развернутые предложения окончательно меня покинула.

— Пока только визуальное подтверждение, сэр. Пересылаю вам снимок.

Наконец-то! Наконец-то я увижу лицо этого куска дерьма, который столько времени портил мне жизнь. Человека, который угрожал моей жене, а теперь похитил ее.

Живой мертвец.

Но когда изображение загружается, у меня такое чувство, будто смертельный удар нанесли мне самому. Мне требуется несколько ударов сердца, чтобы просто осмыслить увиденное.

С экрана на меня смотрит до боли знакомое лицо. Лицо единственного человека, которого я смел считать своим другом.

И он дерзко, во весь рот улыбается прямо в камеру.

— Я искренне прошу прощения за то, что причинил вам дискомфорт. К сожалению, это было необходимо.

Я дергаюсь влево, затем вправо, пытаясь ослабить ремни на запястьях. Связали меня не то чтобы слишком туго, то же самое касается лодыжек и груди, но путы не поддаются, сколько бы я ни извивалась.

Бартоломью цыкает языком. На его лице по-прежнему играет эта пугающе добрая, заботливая улыбка. Он накидывает мне на плечи мягкий плед и аккуратно заправляет его под подбородок. Я откидываюсь назад, пытаясь отстраниться от него настолько, насколько позволяет мое нынешнее положение. А позволяет оно от силы пару дюймов, учитывая, что я привязана к винтажному мягкому креслу. В этом полуразрушенном строительном вагончике оно выглядит столь же неуместным, как и человек, который сейчас разыгрывает передо мной неподдельную заботу.

Я снова резко дергаюсь, когда он пытается похлопать меня по плечу.

— Пожалуйста, перестаньте. Вы только навредите себе.

— Катись в ад, — невнятно бормочу я сквозь кляп во рту.

— Скорее всего, так и будет. И весьма скоро, — старик подмигивает мне. — Как вы себя чувствуете? Головокружение уже должно было пройти. Давайте я принесу вам травяной чай.

Я наблюдаю за тем, как он пересекает обшарпанное пространство и опускается на корточки перед большой спортивной сумкой у дальней стены. Когда минут двадцать назад я пришла в себя, то обнаружила, что привязана к этому вычурному креслу в викторианском стиле. Оно стоит ровно посреди длинного, но узкого помещения — судя по всему, заброшенного мобильного офиса.

Стены, обшитые фальш-панелями под дерево, когда-то, возможно, были белыми, но теперь переливаются всеми оттенками от бежевого до темно-коричневого из-за пятен неизвестного происхождения. Потрескавшийся линолеум разделил ту же участь — годы запустения и безразличия к капризам погоды покрыли его толстым слоем грязи и копоти. Кроме кресла, на котором я сижу, никакой другой мебели здесь нет.