— Мне правда очень жаль, что пришлось втянуть вас в это, — жизнерадостный голос Бартоломью эхом разносится по постройке, пока он копошится в сумке. — Вы должны понять, я бы ни за что не прибегнул к столь варварским мерам и не стал бы причинять вам неудобства, будь у меня хоть какой-то другой выход.

Я молчу, не то чтобы у меня был особый выбор с кляпом во рту. Мои глаза неотрывно следят за ним в ожидании, когда этот добродушный старикан выудит из недр сумки пистолет или что-нибудь похуже. Он очевидный псих. Эту простую истину мне следовало осознать гораздо раньше — например, еще тогда, когда он с упоением делился деталями своего человеческого эксперимента. Но он вел себя так… мило. Так… безобидно.

Боже. Если бы мне не было сейчас до смерти страшно, я бы рассмеялась. Очевидно, прошлый опыт меня ничему не научил, и я снова попалась на удочку обманчивой внешности.

— Вот, — он выпрямляется так резко, что я вздрагиваю. — Надеюсь, ромашка подойдет. Сахар класть?

Я во все глаза уставилась на фарфоровую чашку с блюдцем у него в руках — белоснежный костяной фарфор с золотой каемкой и изящным узором в виде роз.

Еще один реликт из шестидесятых, в комплекте с тонкой золоченой чайной ложкой.

— Сейчас я вытащу кляп, чтобы вы могли попить. Но, пожалуйста, без глупостей, не нужно кричать. Вокруг на мили ни души, так что вы только зря сорвете голос. Договорились?

Я недоверчиво кошусь на эту нелепую чашку. Как правильно себя вести, когда ты привязана к стулу, а похититель предлагает тебе попить? Уж точно не пить! Но триллеры и детективы, которые я так люблю, научили меня главному правилу выживания: при похищении нужно установить контакт с преступником. Послушание сейчас самая безопасная стратегия.

Я киваю.

Когда Бартоломью стягивает вниз кляп, застрявший у меня во рту, я на долю секунды подумываю укусить его за руку, но это ничего не даст.

— Что вы мне ввели? — хриплю я, как только губы освобождаются.

— Обычный транквилизатор.

Я прикусываю щеку изнутри. Все во мне протестует против того, чтобы делиться личными тайнами с этим сумасшедшим, но сейчас я боюсь уже не только за себя.

— Я беременна. Мне нужно знать, что именно вы мне ввели.

— О, поздравляю! Какая чудесная новость. Какой у вас срок? — лицо Бартоломью озаряется сияющей улыбкой. Настолько искренней. Настолько доброй. Настолько отцовской.

От этого зрелища у меня по спине пробегает мороз.

— Я не уверена. Сделала тест прямо перед тем, как столкнулась с вами. То, что вы мне вкололи… оно не повредит моему ребенку?

— Не стоит переживать, моя дорогая Айрис. Это успокоительное не вызовет никаких опасных побочных эффектов. — Он подносит чашку к моим губам. В ромашковом чае чувствуется едва уловимый аромат теплых специй. Корица.