— Так что я продолжал повышать ставки. Постепенно. Но эффекта не было, а у меня стремительно заканчивались люди, которых я мог использовать. Я имею в виду, бывшие зэки мало куда могут пробраться и мало что могут сделать, когда речь заходит о таком левиафане, как Ruffo Enterprises. Пацан, который поджег ту нефтяную платформу, был тупым как пробка и до смерти напуганным. Вместо того чтобы совершить мелкий поджог, который я ему поручил, он чуть не взорвал к чертям себя и всех остальных. Едва все не испортил. Я пошел на огромные ухищрения, чтобы никто никогда не пострадал от моих махинаций. Но, к сожалению, я не могу предотвратить человеческий идиотизм.

Он останавливается прямо передо мной, его взгляд впивается в мой, словно он умоляет меня понять. Но понять что? Как я вообще вписываюсь в этот… в этот безумный план?

— К тому моменту я уже начал терять веру, убежденный, что все сделанное было напрасно. Но тут появилась ты. —Щелк… Щелк. Щелк . — Но он продолжал бороться с этим, конечно же. Отрицал очевидное. Тогда я сменил тактику. И затем просто наблюдал, как он теряет контроль, шаг за шагом. Это было прекрасное зрелище.

— Теряет что? Наблюдал за чем?

Маниакальная улыбка расплывается на лице Бартоломью. Он возобновляет ходьбу, поспешно огибая мое кресло, все быстрее и быстрее. Щелканье ручки ускоряет темп.

— Видела бы ты его сегодня утром в моем кабинете. Упрямый, упрямый человек. Он скорее умрет, чем признается в истине, но я заставлю его сказать ее. —Щелк. Щелк. Щелк . — Не словами, а действиями. Это станет моим величайшим достижением! И одновременно моим прощальным подарком.

Глядя на него, я пытаюсь сжаться настолько, насколько позволяют ремни. Мне просто хочется стать как можно меньше. Паника во мне продолжает разрастаться. Бартоломью выглядит слишком возбужденным, его глаза блестят слишком ярко. Они почти светятся, пока он истово щелкает ручкой. По всем признакам он одержим, и ни одно его слово не имеет смысла.

— Он прибудет в любую секунду. Он признает правду! Он признает, что в этом мире есть что-то, что Адриано Руффо находит более ценным, чем деньги, более заманчивым, чем влияние, и более поглощающим, чем власть. Что-то, что он любит больше, чем самого себя.

Щелканье ручки прекращается.

— Тебя.

Удар не был бы сильнее, если бы он пустил мне пулю в упор прямо в голову.

Вкус кислоты заполняет рот, пока я ошарашенно смотрю на безумный, азартный взгляд Бартоломью. Спустя мгновение я отворачиваюсь, не в силах выносить сокрушительную тяжесть ложной надежды, сияющей в его глазах. Нахлынувшая на меня агония превосходит даже тот сковывающий страх, что держал меня в тисках с тех пор, как я очнулась во власти сумасшедшего.