— Да, конечно. Но ей действительно следовало бы остаться на ночь в больнице.

И я бы позволила вам ее оставить, не раздумывая ни секунды, но решать не мне.

Мама сдалась. Она отказывается практически от любой медицинской помощи.«Слишком дорого» , — говорит она. Как будто у ее жизни есть цена.

Ноги кажутся налитыми свинцом, пока я плетусь по больничному коридору. Вот уже несколько лет мы буквально тонем в маминых медицинских счетах. Каждая свободная копейка уходит на погашение этого долга. Нам потребовалась масса времени только на то, чтобы диагностировать у мамы ишемическую болезнь сердца, в основном потому, что у нас нет медицинской страховки. А еще потому, что мама была слишком упрямой и не желала идти к врачу, даже когда из-за боли и дикой усталости не могла подняться с постели. У нее слишком высок риск развития сердечной недостаточности, так что пересадка сердца ее единственный шанс.

Вот только есть одна маленькая преграда. Крошечная деталь, если не брать в расчет такие факторы, как ее возраст, общее состояние здоровья, экстренность ситуации и, собственно, поиск подходящего донора.

Мне нужны жалкий один миллион и девятьсот тысяч долларов, чтобы спасти ей жизнь.

Сущие пустяки, правда?

Я вытираю слезы, подходя к маминой койке. Она дремлет. Ее длинные светло-каштановые волосы заплетены в косу и уложены на подушке. Она выглядит такой умиротворенной. Но это, скорее всего, из-за убойной дозы лекарств. Дома она редко спит днем.

Ее руки покоятся поверх тонкой простыни. Они кажутся такими хрупкими, такими беззащитными. Я осторожно беру одну из них в свои ладони, нежно поглаживая большим пальцем ее мозолистую ладонь.

Я помню времена, когда ее руки были мягкими. Когда ее изящные пальцы заплетали мне косы перед школой. Когда они вытирали мои слезы, если я болела или грустила. Ее теплое прикосновение всегда дарило мне чувство защищенности и любви.

Красивые мамины руки. Они потеряли свою былую молодость, теперь кожа стала немного шероховатой, а вены проступили отчетливее. Но мамины руки все еще заставляют меня чувствовать себя любимой, все еще дарят мне безопасность и счастье.

— Не волнуйся, мам, — шепчу я. — Я что-нибудь придумаю. — Я ласково глажу ее пальцы, слегка сжимаю ладонь, а затем лезу в сумочку за телефоном.

Почти минуту я гипнотизирую имя Рины в чате, а мой большой палец замер над клавиатурой на экране. Всего после двух недель работы в закрытом мужском клубе она уже заработала достаточно денег, чтобы купить машину. Пусть это и десятилетняя развалюха, зато она на ходу. Да и на фото выглядит вполне прилично. Две недели - пять тысяч долларов. Сумасшедшие деньги.