Вот только вереница славных предков вместе с родословной не передала ему ни капли полководческого умения.
Начал военную карьеру племянник с того, что загнал на камни судно с бойцами собственного полка и не придумал ничего лучше, чем приказать им выстроиться вдоль борта, чтобы корабль продержался на плаву хоть какое-то время, пока с него спасутся гражданские. Впоследствии газеты назвали поступок солдат, молча стоявших в шеренге, пока корабль набирал воду, «героическим». Еще бы ему не быть героическим — либо ты стоишь и у тебя есть шанс выплыть и выжить — хотя, в холодных зимних водах… — либо тебя расстреляют за нарушение приказа.
Это морпехи еще стерпели, хотя и стиснули зубы. Но потом доблестный племянник… Впрямую новые знакомые Ксавье этого не рассказывали, но намеков ему хватило для того, чтобы понять, что командир полка воспылал к Малышу Крису неким желанием, безусловно осуждаемым богом и людьми.
После этого у Королевского морского флота стало меньше на четыре бойца и одну канонерку. А, возможно, и на одного командира полка и королевского племянника…
Ксавье мысленно отметил поинтересоваться, что происходило в Брумосе этой зимой, и повернулся к Капитану Макграту — который, конечно же, никаким капитаном не был — поинтересовавшись:
— На кого я похож?
— На не очень свежего утопленника.
— Чем это?!
— Ну, я же помню, что мы тебя достали из воды. Холодного, синего… Могу поспорить, ты даже не дышал.
— Сейчас-то я, вообще-то, дышу.
— Я ж говорю — несвежего. От них тоже, бывает, дух выходит.
— От них и запах выходит.
— А я о чем?
— Макграт. Ты можешь побыть серьезным?
— Это вроде бы звезда такая на небе? Не, звездой я не хочу быть: висишь, как дурак, холодно и выпить нечего…
— Звезда — это Сирез. А ты — пустомеля. На кого я похож?
Макграт наконец-то соизволил приподняться с койки и посмотреть на Ксавье, окинул взглядом серую куртку, шерстяную шляпу, штаны в замечательную красно-черную полоску — это, в конце концов, был речной корабль, а не городской рынок, что в закромах запасливого Миллера нашлось, то на Ксавье и надели — стоптанные, но еще крепкие сапоги… И сделал вывод:
— На крестьянина. Мать которого согрешила с местным лордом… или как там они у вас называются. Слишком лицо чистое.
— Предлагаешь измазать его глиной?
— Валяй. Хоть посмеемся. Все равно же не поможет.
— Почему?
Впрочем, ответ Ксавье и сам понял. Это только в представлении горожан крестьяне вечно ходят по колено в навозе, с грязными лицами. Горожан, да еще в тех мерзких карикатурках, которые рисуют про белоземельцев брумосцы да ренчцы и которые с превеликим удовольствием перепечатывает «Герольд Бранда», мерзкая и лживая газетенка, которую по неизвестной никому причине терпит король.