– Но…
– Мне нужно домой, чтобы впустить его.
– Разве у него нет ключа?
– Там вода хлещет. Прости, что поела и сразу сматываюсь. Было очень приятно тебя увидеть.
– Могу я… то есть, конечно, я не смогу помочь, я не умею устранять протечки или чинить сантехнику, но…
– Мне пора бежать, прости… – Кеста не закончила, потому что уже сорвалась с места.
– …но я могу разобраться с разгневанным портье. Можно я пойду с тобой? – крикнула Джесс ей вслед, но Кеста уже исчезла.
Она пронеслась под аркой Тауэрского моста и по тротуару над шлюзом, сдерживающим Темзу. Она пробежала по крошащейся брусчатке, чувствуя жар в коленях и бедрах, пролетела мимо кладбища с древними надгробиями, торчавшими, подобно кривым зубам, ощутила, как выбравшиеся из них призраки бродят по ее собственной могиле – месту, где укусили Тима, – и бросилась вниз по дороге, не менявшейся целый век, мимо складов с толстыми кирпичными стенами, стойких и незыблемых, полных пыли и воспоминаний о тех днях, когда город был жив, к серебряным воротам набережной и, наконец, к дому.
Когда она пробегала мимо поста консьержа, незнакомый голос окликнул ее:
– Мисс, эй, вы же из девятой квартиры? У вас там наверху что-то страшно гремит…
Сердце Кесты колотилось в унисон с грохотом в квартире. Она взлетела по лестнице, уродливый синяк на руке неистово пульсировал. Вся взмокшая, одновременно разгоряченная и похолодевшая, она с трудом нащупала ключи, пытаясь проморгаться от жгучей боли в глазах из-за попавшей в них туши. Когда она неслась по общему коридору, ее шаги заглушал ковер, но по нему разносился грохот, скрежет чего-то огромного и тяжелого, что толкали и таскали туда-сюда – словно большой рояль пытались протолкнуть через дверной проем, словно холодильник снова и снова заваливался на деревянный пол. Ее руки дрожали, когда она открывала входную дверь, и, как только ей это удалось, звуки борьбы стали громче. Тим кричал, его бессловесная речь была полна ярости и возмущения. Он чем-то стучал по кровати, кровать билась об пол, пол во всей квартире дрожал, а вся квартира тряслась так же сильно, как и сама Кеста.
Она стремительно отомкнула все засовы, и от происходящего в комнате, казалось, дверь втянуло внутрь словно пылесосом. Затем она увидела его: он сидел на корточках, его тело изогнулось над прикованной рукой, он весь был покрыт кровью – пытался вырваться из своих оков. Он поднял на нее свои глаза цвета янтаря, и она увидела, что его лицо тоже в крови. Он пытался отгрызть собственную руку, чтобы освободиться. Завидев Кесту, он издал пронзительный крик, визгливый и злобный, – то был голос самого вируса.