казалось, вышла на свободу.

Он наклонился и поцеловал её в плечо, невесомо, едва касаясь губами. Аурелия вздохнула во

сне, пошевелилась, но не проснулась. Грейсон поцеловал её в шею, ниже, туда, где бился

пульс. Её кожа пахла жасмином и бергамотом. Этот запах преследовал его с первого дня их

встречи, который он вдыхал в гроте, когда она стояла на пороге и смотрела на него, краснея.

— Аурелия, — прошептал Грейсон, касаясь губами её уха.

Она открыла глаза. Сонные, серо-зелёные, с расширенными зрачками. Сначала в них было

недоумение,потом узнавание, а потом желание. Горячее, тёмное, отвечающее его собственному.

— Грейсон…-начала она, но он не дал ей договорить.

Он поцеловал её. Не так, как вчера, медленно и нежно. Сегодня он целовал глубоко, жадно,

почти грубо. Его язык скользнул в её рот, и он почувствовал, как она вздрогнула, а потом

ответила, неуверенно, но с готовностью. Её руки обвили его шею, пальцы запутались в его

волосах.

— Что ты делаешь? — прошептала она, когда он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание.

— То, что хотел сделать с первого дня, как увидел тебя в гостиной, — ответил он, проводя

рукой по её бедру. — Помнишь? Ты была мокрой, злой и прекрасной. Я хотел тебя тогда, хотя и

ненавидел.

— Ты ненавидел меня? — спросила она, и в её голосе не было обиды,только любопытство.

— Я ненавидел себя за то, что хочу тебя, — сказал он. — Но теперь я не ненавижу. Теперь я

просто хочу.

Он перевернул её на спину и навис сверху, опираясь на здоровую руку, чтобы не потревожить

рану. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха. Только вызов,

смешанный с предвкушением.

— Ты уверен, что тебе можно? — спросила она, касаясь его повязки.

— Доктор сказал мне нужен покой, — ответил Грейсон, целуя её ключицы. — Но он не уточнил,

какой именно.

Аурелия рассмеялась и этот смех заставил его желать её ещё сильнее. Он нетерпеливо стянул с

неё сорочку, одним резким движением. Ткань затрещала, но ему было всё равно. Он хотел видеть

её. Всю.

Она лежала перед ним обнажённая, и он смотрел на неё с жадностью, которую не мог скрыть. Её

грудь была высокой, с тёмными сосками, которые напряглись от холода и его взгляда. Талия —

тонкой, бёдра — округлыми, кожа — гладкой и бледной, как фарфор.

— Ты прекрасна, — прошептал Грейсон, не прекращая своих ласк. — Я буду говорить это каждый

день, пока ты не устанешь слышать.

— А я никогда не устану, — ответила Аурелия, с трудом сдерживая стоны.

Он наклонился и взял её сосок в рот. Она выдохнула, выгнулась, и он почувствовал, как её

пальцы вцепились ему в волосы. Он ласкал её языком, покусывал, дул, и она стонала, тихо,