Грейсон слушал, не перебивая. Он всё ещё было внутри неё, но он почти не двигался, только

глубоко дышал, давая ей говорить.

— Тот мужчина предал меня, — продолжила она. — Он поверил лжи, как и ты в оранжерее. Я

осталась одна. А потом я очнулась здесь. В этом теле. В день, когда ты уехал после свадьбы.

— Ты хочешь сказать, что ты, не Аурелия Блэквуд?

— Я — Настя. Я ношу её тело, помню её отца, помню, как боялась её мачеху. Но я, не она. И я

люблю тебя, Грейсон. Не как жена, которую ты бросил. А как женщина, которая выбрала тебя.

Грейсон долго молчал. Слишком долго. Она уже вероятно испугалась, что он отвернётся,

скажет, что она сумасшедшая, что всё это, бред больного воображения.

— Ты веришь мне? — спросила Аурелия с тревогой.

— Странно было бы не верить, — наконец произнёс Грейсон. — Ты слишком отличаешься от той

Аурелии, которую я знал. Она никогда бы не приехала ко мне под дождь. Никогда бы не

ворвалась в гостиную. Никогда бы не смотрела на меня так, как смотришь ты. Как будто я не

герцог, а мужчина.

— Ты и есть мужчина, — перебила его она. — Самый упрямый, самый невыносимый, самый любимый.

— Даже если я верю, что ты из другого времени? — спросил Грейсон, и в его голосе мелькнула

усмешка.

— Даже тогда.

— Настя, — прошептал он,пробуя имя на вкус, одновременно целуя её в уголок губ. — Красивое

имя. Но я буду называть тебя Аурелией. Иначе запутаюсь в разговорах с прислугой.

— Договорились!

— И ещё, — добавил Грейсон, снова начиная двигаться. — В той жизни, что бы там ни было, ты

сейчас здесь. Со мной.

Аурелия застонала, и этот стон заглушил все вопросы, все сомнения, все тайны.

Он ускорился, и она закричала громче. Её ноги обвили его талию, пальцы впились в его плечи.

Он чувствовал, как её тело дрожит, как она сжимается вокруг него, и знал, что она достигнет

вершины через мгновение…

Когда всё закончилось, он упал на неё, но тут же перекатился на бок, чтобы не раздавить.

Она лежала рядом, тяжело дыша, и смотрела на него.

— Ты был прав, — сказала Аурелия, всё ещё задыхаясь. — Я кричала.

— Я же говорил, — ответил Грейсон, усмехаясь. — А ты не верила.

— Теперь верю.

Она ударила его подушкой, и он рассмеялся, громко, свободно, как не смеялся много лет. Смех

вырвался из груди, облегчённый и чистый, и она улыбнулась в ответ, глядя на него с таким

теплом, что у него замерло сердце.

Потом они лежали в тишине, и он гладил её волосы. Вопросы всё ещё вертелись на языке, но он

не задавал их. Он ждал.

Когда они наконец встали, солнце уже поднялось над крышами. Снег перестал, и мир за окном

был белым и тихим. Грейсон подошёл к окну, Аурелия осталась в постели, натянув одеяло до