грудь и плечи были видны. Широкие, мускулистые, с чёткими линиями мышц, которые я не ожидала

увидеть под его сюртуком и рубашкой. Кожа была смуглой, с лёгким блеском от воды. Влажные

волосы прилипли ко лбу и затылку, и несколько прядей падали на глаза, закрывая их. Он

выглядел расслабленным, почти беззащитным. Совсем не таким, как час назад в библиотеке,

когда он сжимал кулаки и сверлил меня взглядом.

Я должна была уйти. Я знала, что должна уйти. Вместо этого я сделала шаг вперёд, и моя нога

зашуршала по каменному полу.

Грейсон открыл глаза.

Он увидел меня. Я увидела, как его лицо изменилось. Расслабленность тут же исчезла,

сменившись сначала изумлением, потом чем-то ещё, что я не успела распознать. Он не сделал

попытки прикрыться, не нырнул под воду, не отвернулся. Он просто смотрел на меня, и вода

вокруг него чуть колыхалась от движения его тела.

— Ваша светлость, — сказал Грейсон, и в его голосе не было ни смущения, ни гнева. Только

лёгкая насмешка. — Вы не постучались.

— Дверь была не заперта, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И я не знала,

что вы… Принимаете ванну.

— Это не ванна, — поправил он. — Это бассейн. Купальня. Мой отец построил её по образцу

римских терм. Вы, вероятно, заметили мозаику на стенах.

Грейсон говорил о мозаике. Он находился голым в бассейне и говорил о мозаике, словно это

было самым обычным делом в мире.

— Я заметила, — сказала я, делая ещё один шаг вперёд. — Очень красиво.

— Вы покраснели, — заметил он.

— Вам показалось.

— Мне не показалось. — Грейсон чуть приподнялся, и вода спустилась ниже, открывая его

ключицы и верхнюю часть груди. — У вас щёки розовые, и вы смотрите куда угодно, только не на

меня.

Он был прав. Я смотрела на мозаику, на потолок, на свои руки… Куда угодно, но только не на

него. Потому что если бы я посмотрела на него, я бы, кажется, забыла, зачем пришла.

— Я пришла поговорить, — сказала я, делая над собой усилие и переводя взгляд на его лицо. —

А не купаться.

— Я вижу, — ответил он. — Вы полностью одеты. Это несколько несправедливо, вам не кажется?

— Я не собираюсь раздеваться, ваша светлость!

— Жаль, — сказал Грейсон, и в этом коротком слове прозвучало столько наглой

самоуверенности, что у меня перехватило дыхание.

— Вы невыносимы! — гневно выпалила я.

— Я герцог, — поправил он. — Мне позволено быть невыносимым.

Он оттолкнулся от бортика и поплыл ко мне. Медленно, мощными гребками, и я видела, как

движутся его плечи, как вода стекает по его спине, когда он приближается. Я сделала шаг

назад, но споткнулась о порог и чуть не упала.