ненавидит.

— Я не ненавижу вас, — сказал он тихо.

— Тогда что вы чувствуете? — спросила я.

Грейсон не ответил. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я видела, как на его

скулах ходят желваки.

— Я не дам вам развода, — наконец выпалил он.

— Тогда я уеду, — ответила я. — Я вернусь в Хоторн-хаус или сниму дом в Лондоне. Буду жить

отдельно. Вы будете платить мне содержание, как и положено по закону, и мы не будем

видеться.

— Вы не можете уехать без моего разрешения, — возразил он.

— Могу, — гневно ответила я. — И уеду!

Грейсон вышел из бассейна.

Я не ожидала этого. Я думала, он будет спорить, кричать, угрожать — но не выходить из воды,

не стоять передо мной голым, с катящимися по телу каплями, с мокрыми волосами, прилипшими к

лицу. Он был великолепен — и это было ужасно. Потому что я не должна была думать о нём так.

Потому что он был моим врагом.

Он сделал шаг ко мне. Я вжалась спиной в дверной косяк, но отступать было некуда.

— Вы не уедете, — спокойно сказал он. — Потому что вы хотите доказать свою невиновность. Вы

хотите найти Фэрбенкса и заставить его говорить. И вы не сможете сделать этого, если будете

прятаться в Хоторн-хаусе или в лондонском особняке.

— Смогу, — ответила я, но голос прозвучал неуверенно.

— Не сможете, — повторил Грейсон. — Вы останетесь здесь. В Блэквуд-Холле. Потому что отсюда

вы сможете действовать. Потому что здесь у вас есть свобода. Моя мать не будет вмешиваться.

Слуги будут выполнять ваши приказы. Вы сможете писать письма, посылать людей в Лондон,

нанимать сыщиков. Здесь вы хозяйка. А в Хоторн-хаусе вы будете пленницей.

Я молчала. Он был прав. И это ужасно бесило.

— Хорошо, — согласилась я. — Я останусь. Но на моих условиях.

— Каких? — спросил он.

— Мы не будем жить как муж и жена, — сказала я. — У меня будет своя спальня. Вы не будете

входить в неё без моего разрешения. Я не буду вмешиваться в ваши дела, а вы — мои. Я буду

заниматься расследованием, а вы — тем, чем вы занимались до моего приезда. Пить, играть в

карты и развлекаться с сомнительными женщинами.

Грейсон усмехнулся.

— Вы ревнуете?

— Нет, — стараясь говорить невозмутимо ответила я. — Мне всё равно.

— Лжёте, — сказал он. — Вы ревнуете. И это хорошо.

— Почему это хорошо?

— Потому что если вы ревнуете — значит, я вам не безразличен, — ответил Грейсон. — А если я

вам не безразличен — значит, у нас есть шанс.

Он подошёл ещё ближе. Теперь нас разделяло меньше шага. Я чувствовала жар его тела,

чувствовала запах воды и мыла, смешанный с запахом его кожи. — Я не дам вам развода, —

повторил он. — Но я частично согласен на ваши условия. Вы будете жить в Блэквуд-Холле,