Грейсон остановился у края бассейна, в двух шагах от меня, и посмотрел на меня снизу вверх.

Вода доходила ему до пояса.Теперь я видела это отчётливо, потому что он стоял, а не лежал. И

я видела его торс. Широкий, с чёткими мышцами, с тёмными волосками на груди, с тонкой

полоской, уходящей вниз, под воду. На груди, чуть ниже ключицы, белел старый шрам. Длинный,

похожий на след от удара.

— В библиотеке вы смотрели на меня, — начал он, — как на врага. А теперь вы смотрите на

меня, как на… На что?

— Как на наглеца! — ответила я, стараясь не смотреть ниже его подбородка.

— Неправда, — возразил он. — Вы смотрите на меня, как женщина смотрит на мужчину. Впервые с

тех пор, как мы знакомы.

— Вы ошибаетесь, — сказала я, но голос мой дрогнул.

— Я никогда не ошибаюсь, — парировал он. — Особенно когда дело касается женщин.

Грейсон опёрся локтями о край бассейна и чуть приподнялся, так что вода спустилась ещё

ниже, открывая его живот и верхнюю часть бёдер. Я сделала ещё шаг назад и упёрлась спиной в

дверной косяк.

— Зачем вы пришли, Аурелия? — поинтересовался он, и насмешка исчезла из его голоса. — Вы

хотели что-то сказать? Говорите.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь.

— Я пришла сказать, что если вы мне не верите,если вы по-прежнему считаете меня лгуньей и

предательницей, — то нам лучше расстаться. Я прошу развода.

Грейсон замер. Его лицо, ещё секунду назад насмешливое и расслабленное, окаменело.

— Развода? — переспросил он тихо.

— Да, — утвердительно сказала я. — Развода. Или раздельного проживания. Я не собираюсь жить

с мужчиной, который смотрит на меня как на врага и каждую ночь пьёт бренди с сомнительными

женщинами.

Он молчал. Течение в бассейне успокоилась, и в тишине было слышно, как где-то капает вода.

— Вы не можете просить развода, — сказал наконец Грейсон. — Женщина не может просить

развода. Это решает мужчина.

— В церкви перед Богом мы давали клятвы друг другу, — спокойно ответила я. — Значит, и

просить развода мы можем друг у друга. И я прошу.

Он выпрямился во весь рост, и я увидела его целиком — мокрого, обнажённого, и прекрасного в

своей ярости. Вода стекала по его груди, по животу, по бёдрам, и я заставила себя смотреть

ему в глаза.

— Вы не понимаете, чего просите, — сказал Грейсон, и в его голосе зазвучали стальные ноты.

— Развод — это скандал. Это позор для обеих семей. Вы будете изгоем. Ни один порядочный дом

не примет вас. Ни одна женщина не подаст вам руки. Вы умрёте в одиночестве, в какой-нибудь

деревушке, под чужим именем.

— Я готова, — сказала я. — Лучше одиночество, чем жизнь с человеком, который меня