А теперь — этот брак. Эта свадьба. Эта ночь в оранжерее.

Грейсон почувствовал, как в груди поднимается новая волна гнева. Не на Аурелию, а на того,

кто мог быть настоящим виновником. Он ещё не знал, виновен ли Эдмунд, но он собирался это

выяснить.

Он подошёл к письменному столу, сел и взял перо. Бумага была чистой, белой, и он смотрел на

неё несколько секунд, подбирая слова. Потом начал писать.

«Дорогой Эдмунд, я надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии. Мне нужна твоя

помощь. Приезжай в Блэквуд-Холл как можно скорее. Дело не терпит отлагательств. Твой брат,

Грейсон».

Он перечитал письмо, сложил его, запечатал сургучом и поставил печать. Потом позвонил в

колокольчик.

Вошедший лакей взял письмо и вышел.

Грейсон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Если Эдмунд виновен, он испугается и

начнёт заметать следы. Если не виновен — приедет и поможет. В любом случае, это был первый

шаг к правде.

Он открыл глаза и снова позвонил в колокольчик. На этот раз вошёл Харрис.

— Гости всё ещё в доме? — спросил Грейсон.

— Так точно, ваша светлость. Лорд Мортон изволили проснуться и сейчас завтракают в

гостиной. Лорд Честерфилд и мистер Блэквуд уехали на охоту, но обещали вернуться к вечеру.

Дамы тоже здесь.

Грейсон кивнул. Ему не нужны были свидетели. Не нужны пьяные лица, женский визг, карты и

пустые бутылки. Ему нужна была тишина. И Аурелия.

— Передайте лорду Мортону и остальным, что я благодарю их за визит, но вынужден просить их

покинуть Блэквуд-Холл до наступления темноты. Скажите, что у меня неотложные дела. Пусть

экипажи подадут через час.

Харрис не выразил удивления. Он слишком долго служил Грейсону, чтобы удивляться его

приказам.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— И ещё, — добавил Грейсон, когда дворецкий уже взялся за дверную ручку. — Чтобы ни одна

душа не осталась в доме к семи вечера, кроме необходимой прислуги. Я ужинаю с герцогиней.

Наедине.

Харрис поклонился и вышел.

Грейсон остался один. Теперь не останется ни гостей, ни шума, ни лишних глаз. Только он,

Аурелия и тишина, в которой предстояло сказать самые важные слова.

Он подошёл к гардеробу и открыл дверцу.

Сюртуков было много — тёмно-синий, чёрный, серый, зелёный. Грейсон выбрал тёмно-синий, с

серебряными пуговицами — тот, что особенно шёл к его глазам. Рубашку — белую, тонкого

батиста, с кружевными манжетами. Шейный платок — шёлковый, пепельного цвета. Бриджи —

чёрные, безупречно отглаженные. Сапоги — до блеска начищенные Харрисом.

Грейсон одевался медленно, тщательно, как перед важной встречей. Каждое движение было

выверенным, каждое решение обдуманным. Он смотрел в зеркало и поправлял то шейный платок, то