Молли кивнула и достала из ящика маленькую баночку с розоватой мазью.

— Это из розовых лепестков, ваша светлость. Дамы обычно используют её, чтобы губы блестели.

— Давайте, — сказала я.

Молли нанесла мазь кончиком пальца. Я провела языком по губам, распределяя, и посмотрела в

зеркало. Губы стали влажными, блестящими, чуть розоватыми. Я наклонилась ближе к зеркалу и

облизала их. Медленно, с вызовом, глядя на своё отражение.

«На, полюбуйся, Грейсон», — подумала я.

— Волосы, — сказала я, отворачиваясь от зеркала. — Распустите их.

— Но, ваша светлость, — запротестовала Молли, — замужние женщины не распускают волосы при

посторонних. Только мужья видят их распущенными.

— Герцог и будет смотреть, — ответила я. — Распускайте.

Молли сняла гребни, и волосы упали на плечи тяжёлой золотистой волной. Я провела рукой по

ним, расправляя пряди. Они были мягкими, шелковистыми, пахли лавандой.

— Так-то лучше, — сказала я. — Теперь украшения.

Молли открыла шкатулку на туалетном столике. Там были серьги с жемчугом, тонкая цепочка,

браслеты. Я выбрала длинные серьги. Они качались при каждом движении, привлекая внимание к

шее и плечам. И браслет. Тонкий, золотой, который обвивал запястье, как змейка.

— Туфли, — произнесла я.

Молли принесла туфли из тёмного шёлка, с небольшим каблуком. Я надела их и прошлась по

комнате. Платье шуршало, серьги покачивались, волосы струились по спине.

Я подошла к зеркалу в последний раз.

Женщина в отражении была не Аурелией. Не той тихой, испуганной Аурелией, которую бросили в

день свадьбы. Это была я,Настя. Девушка из двадцать первого века, которая знала цену себе и

не боялась играть по-крупному.

— Вы сегодня удивитесь, ваша светлость, — сказала я своему отражению.

— Что, ваша светлость? — переспросила Молли.

— Ничего, — ответила я. — Это я сама с собой.

Я взяла с туалетного столика маленький флакон с духами. Молли сказала, что это жасмин и

бергамот, и капнула на запястья, за уши, на ложбинку между грудями. Запах был нежным, но

стойким.

Всё. Я была готова.

— Ваша светлость, — сказала Молли, запинаясь. — Вы уверены, что это хорошая идея? Герцог

может… Он может подумать, что вы…

— Что я хочу его соблазнить? — закончила я за неё. — Именно это я и хочу, чтобы он подумал.

Молли открыла рот, но не издала ни звука. Она явно не знала, что сказать.

— Не волнуйтесь, Молли, — сказала я, улыбнувшись. — Я знаю, что делаю.

Я не знала. Но я хотела, чтобы она думала, что знаю.

Я вышла из спальни и направилась к лестнице. Сердце колотилось, как бешеное, но я держала

спину прямой, подбородок высоко поднятым, а шаги медленными и уверенными. Платье шуршало по