Я задумалась. В гардеробе Аурелии было много платьев, я успела заметить это ещё утром,

когда Молли помогала мне одеваться. Большинство были скромными, бледных тонов, с высокими

воротниками и длинными рукавами. Платья женщины, которая не хотела привлекать внимание.

Но среди них было одно, которое я заметила сразу. Оно висело в самом конце, завёрнутое в

ткань, словно его прятали.

— То, что в конце, — приказала я. — Тёмно-бордовое.

Молли удивлённо посмотрела на меня.

— Но, ваша светлость, вы ни разу не надевали это платье. Вы сказали, что оно слишком

смелое, когда ваша матушка велела отправить его сюда перед свадьбой.

— Значит, пришло время для смелых решений, — ответила я. — Достаньте его.

Молли пожала плечами, но подчинилась. Она сняла платье с вешалки, расправила ткань и

повесила его на дверцу гардероба, чтобы я могла видеть.

Платье было великолепным. Тёмно-бордовый шёлк, почти цвета старого вина, переливался в

свете свечей. Вырез был глубоким, намного глубже, чем я ожидала, и открывал плечи и верхнюю

часть груди. Рукава были короткими, чуть ниже локтя, и заканчивались кружевными манжетами.

Талия была завышенной, как и полагалось по моде, но платье сидело так, что подчёркивало

каждый изгиб тела.

— Оно прекрасно, — восхитилась я.

— Вы уверены, ваша светлость? — спросила Молли с сомнением. — Герцог может подумать…

— Пусть думает, что хочет, — перебила я. — Помогите мне одеться.

Молли вздохнула, но начала приготовления. Сначала сорочка и нижняя юбка, тонкие, почти

невесомые. Потом корсет. На этот раз я не просила ослабить шнуровку. Наоборот.

— Затягивайте сильнее, — попросила я.

Молли округлила глаза.

— Но вы же просили ослабить…

— Сегодня я прошу затянуть, — повторила я. — Насколько сможете.

И Молли затянула. Я вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть, и сделала глубокий вдох.

Корсет сжимал рёбра, но талия стала тонкой, как у осы.

— Хорошо, — выдохнула я. — продолжай.

Платье скользнуло по телу, как вторая кожа. Молли застегнула его сзади, поправила складки,

расправила рукава. Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела незнакомая женщина. Тёмно-бордовый шёлк делал её кожу белой,

почти фарфоровой. Глубокий вырез открывал грудь, не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы

привлечь внимание. Талия была тонкой, бёдра округлыми, и каждое движение заставляло ткань

переливаться в свете свечей.

— Вы прекрасны, ваша светлость, — прошептала Молли.

Я не ответила. Я смотрела на свои губы — бледные, сухие. Нужно было что-то с этим сделать!

— У вас есть что-нибудь для губ? — спросила я. — Бальзам? Помада?