Густые заросли пыльного кустарника преграждали путь. Принц не стал искать обходных троп. Он двинулся прямо сквозь жесткие ветки. Шипы и сухие сучья бессильно скользили по зачарованной ткани, не оставляя ни единой зацепки. Арантирова работа держала удар земной флоры лучше, чем старик сам ожидал бы признать. Впереди, сквозь зеленую сетку листьев, уже просвечивало яркое пятно залитой солнцем поляны.
* * *
Ольга стояла у края аллеи и смотрела туда же, куда уже смотрела вся поляна. Разговоры оборвались волной, гитарист застыл с пальцами на струнах, Алексей поднялся со складного стула, прижимая папку к груди. Денис сделал шаг вперед и замер, будто наткнулся на невидимую черту.
Она не успела испугаться заново. Страх уже был здесь: в сухом горле, в пальцах, сжавших край клетчатой рубашки, в смешной вафельной крошке у Кати на губе. Ольга только смотрела на кусты и не позволяла себе моргнуть.
Воздушный поток дрогнул.
Ветер, весь день лениво гонявший над поляной сизый табачный дым и запахи жареных сосисок, внезапно изменил направление. Он скользнул по пыльным листьям кустарника и ударил Ольге в лицо. Девушка резко распахнула глаза, ее ноздри инстинктивно расширились. Воздух изменился. В нем больше не было горечи дешевых сигарет.
Сквозь городскую духоту прорвался пронзительно чистый, резкий запах свежего озона. Так пахнет асфальт в первые секунды после чудовищной силы грозового разряда. А следом за озоном накатил густой, прохладный аромат древней, не знающей топора хвои и размятых в пальцах ледяных ягод. Этот запах не принадлежал замусоренному петербургскому парку. Он ломал законы летнего зноя.
Этот хвойный, кристально чистый шлейф был совершенно чужеродным в декорациях раскаленного Петербурга. Он разрезал плотную пелену дешевого табачного дыма «North Star» и тяжелый дух разогретого пива с такой же легкостью, с какой скальпель вскрывает ткань. Ольга замерла, боясь сделать лишний вдох, чтобы не спугнуть это наваждение. В ее памяти всплыли строки из тех самых странных, нездешних писем Ильи, где он описывал многовековые леса и звенящую тишину.
Мысль о случайном совпадении еще пыталась зацепиться за что-нибудь разумное: кто-то разбил флакон дорогих духов, ветер принес запах из ботанического сада, Катя сейчас фыркнет и всё объяснит. Но тело реагировало иначе. Мурашки побежали по влажной от пота спине под плотной байковой рубашкой, игнорируя тридцатиградусную жару.
Весь фидошный мир с его распечатками, тоссерами и правильными кодировками вдруг стал тонким, как лист бумаги в папке Алексея. А из-за этого листа на нее надвигалось нечто объемное, невозможное и живое.