Но дело заключалось не только в бликующем экране. Алексей знал: любой электронный файл легко подвергнуть сомнению. Цифровую запись можно стереть, подделать, списать на сбой жесткого диска или криво вставший драйвер. Виртуальные доказательства эфемерны, они не обладают физическим весом. Хакера уровня Ильи невозможно прижать к стенке пикселями на мониторе — он просто ухмыльнется и заявит, что сисоп сам переписал текстовый документ в редакторе.
Именно поэтому Алексей принес бумагу.
Рядом с мертвым ноутбуком лежала пухлая, затертая по углам картонная папка с тесемками. На ее лицевой стороне толстым черным маркером кто-то вывел одно веское слово: «ДЕЛО». Формат милицейского архива, папка следователя, приговор, отлитый в материальную форму. Пробитые дыроколом листы сидели на металлических усиках так плотно, что поменять их местами или вырвать страницу незаметно было почти невозможно. Здесь, в этих измазанных дешевой черной краской моноширинных строчках, скрывалась анатомия невозможного. Технические следы дерзкого преступления против системы.
Девятиштырьковая головка принтера с садистской дотошностью впечатала в волокна бумаги каждый системный процесс за последние трое суток. Никакой магии или мистики. Только голые, безжалостные факты. Полные дампы работы мейлера BinkleyTerm, логи распаковщика FastEcho, отчеты об ошибках маршрутизации пакетов. Грязная краска местами мазала, сливаясь в сплошные темные пятна там, где система фиксировала шквал непонятных событий.
Алексей смотрел на ряды цифр, и его пальцы непроизвольно сжимались, оставляя на коже сажные отпечатки. Вокруг бушевало безумное лето девяносто шестого года. Реальный мир за пределами парковой зоны представлял собой кипящий, неконтролируемый хаос: рынки с паленым спиртом, спортивные костюмы, рэкет, невыплаты зарплат, стреляющие на улицах бандиты, абсолютная социальная энтропия. В этой реальности Алексей оставался просто уставшим технарем с красными от хронического недосыпа глазами.
Но сеть Фидо подчинялась иным законам. Сеть служила его личной империей, выстроенной на незыблемом фундаменте чистой математики. Здесь царил абсолютный, кристальный порядок. Протоколы не брали взяток. Маршрутизаторы не знали сомнений. Если пакет отправлялся на узел, он шел строго по заданному пути через прописанные в конфигурации шлюзы и хабы. В переплетении телефонных проводов, скрипе модемных хэндшейков и сухих строчках логов Алексей чувствовал себя всемогущим архитектором реальности. Он раздавал адреса, карал экскоммуникацией, управлял потоками информации, контролируя каждый байт.