— Маневры? — я постаралась придать своему голосу искреннее удивление, поворачиваясь в кольце его рук, чтобы посмотреть ему в лицо. — Но почему так внезапно?

Теодор недовольно поморщился, нехотя выпуская меня из своих объятий, но оставаясь под моим одеялом непозволительно близко. На нем была полная походная форма боевиков — темная, плотная, увешанная ремнями для крепления оружия.

— Приказ кураторов, спустили полчаса назад, — он раздраженно провел рукой по своим серебристым волосам. В его янтарных глазах читалась откровенная досада. — Забирают весь авангард третьего курса. Какая-то внеплановая проверка активности в ущелье. Я пропущу пару дней занятий и... пару наших вечеров.

Он потянулся и мягко убрал упавшую мне на лицо прядь волос. В его взгляде было столько нежности и невысказанного сожаления, что внутри меня всё перевернулось от грызущего, ядовитого чувства вины. Он злился на руководство Академии, даже не подозревая, что приказ отдал тот самый человек, с которым я заключила дьявольскую сделку.

— Я буду скучать, Элли, — прошептал Тео, его глаза потемнели, а взгляд снова скользнул к моим губам. — И мне чертовски не хочется оставлять тебя здесь одну.

— Я тоже буду скучать, Тео, — прошептала я, чувствуя, как от его взгляда, ставшего обжигающе-темным, у меня перехватывает дыхание.

— Я хочу, чтобы ты помнила об этом, пока меня не будет, — хрипло выдохнул он.

Его рука, покоившаяся на моих ребрах, решительно скользнула вниз, очерчивая изгиб бедра. Прежде чем я успела осознать его намерения или сказать хоть слово о том, что нам пора собираться, его горячие, мозолистые пальцы беспрепятственно скользнули под тонкое кружево моих трусиков.

Я судорожно вдохнула, широко распахнув глаза, когда он сразу же, без лишних прелюдий, нашел то самое место, которое уже пульсировало от возбуждения.

Теодор уже знал, как мое тело может реагировать на него. Он двигался с пугающей, сводящей с ума уверенностью. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять тяжелого меча, сейчас действовали с невероятной ловкостью и напором. Он начал ласкать меня, вытворяя своими пальцами нечто невообразимое — то дразняще медленно, то ускоряя темп, то глубоко толкаясь внутрь, то концентрируясь на самом чувствительном нерве, заставляя меня выгибаться дугой навстречу его руке.

Мои бедра непроизвольно раздвинулись шире, давая ему полный доступ. Влага мгновенно пропитала его пальцы, и от этого влажного, скользящего звука в утренней тишине комнаты мои щеки вспыхнули еще сильнее.

— Тео... — это должно было стать протестом, призывом к благоразумию, но вместо этого с моих губ сорвался протяжный, откровенный стон наслаждения.