Зажмурившись, словно перед прыжком в бездну, я подалась вперед и быстро, целомудренно чмокнула его в губы.

Я попыталась сразу же отстраниться, но не тут-то было.

— Что за детский сад? — недовольно и хрипло выдохнул Кассиан.

Его большая ладонь мгновенно легла мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Он с силой притянул меня к себе, не оставляя ни единого шанса на побег, и жадно впился в мои губы по-настоящему глубоким, властным и сокрушительным поцелуем, стирая грань между игрой и реальностью.

Его губы были требовательными и обжигающе горячими. Жесткая хватка на моем затылке не позволяла отстраниться ни на миллиметр. Когда его язык властно скользнул по моим губам, требуя доступа, я поняла, что у меня нет выбора. Для того чтобы сотни зрителей поверили в нашу безумную страсть, этого было мало. Мне пришлось приоткрыть губы и ответить ему, чтобы всё выглядело абсолютно натурально.

Но стоило мне это сделать, как мое собственное тело безжалостно меня предало.

Вкус морозного озона, темной магии и чего-то невероятно терпкого, присущего только ему, хлынул в мои легкие, дурманя разум. Его язык сплелся с моим — жадно, глубоко и бесстыдно, исследуя мой рот с такой пугающей интимностью, от которой по всей коже мгновенно разбежались горячие мурашки. В животе предательски запорхали те самые пресловутые бабочки, а внизу живота начал быстро затягиваться тугой, пульсирующий узел.

Вместо того чтобы чувствовать отвращение, я с ужасом осознала, как внутри меня разгорается темное, постыдное желание. Желание наплевать на всех этих зрителей, забыть о нашем договоре и действительно перейти ту самую грань, о которой Кассиан издевательски говорил в коридоре. Мои пальцы, до этого упиравшиеся в его грудь, дрогнули и непроизвольно смяли плотную ткань его идеального камзола, притягивая его ближе.

Он явно понял, что со мной происходит потеря контроля. Кассиан торжествующе зарычал мне в губы. Его свободная рука скользнула по моей спине, прижимая меня к своим бедрам еще теснее, и сквозь ткань одежды я отчетливо почувствовала его твердость. Он тоже терял самообладание в этой игре.

«Нет. Соберись, идиотка!» — в панике приказала я сама себе, отчаянно цепляясь за ускользающие остатки рассудка, пока его губы продолжали безжалостно сминать мои.

Я заставила себя вспомнить, почему я сижу на его коленях. Вспомнила его ледяной шантаж ночью в покоях. Вспомнила, как он манипулировал мной, играя моей жизнью и судьбой Теодора, словно мы были безымянными пешками на его шахматной доске. Я заставила эту чистую, холодную злость подняться из самых глубин души, вытесняя сладкий, парализующий дурман его поцелуя.