«Пусть целует. Пусть упивается своей абсолютной властью на глазах у всей Академии», — билась в голове навязчивая мысль, пока я продолжала послушно отвечать на его ласки, позволяя ему делать с моим ртом всё, что он захочет.

«Когда всё это закончится... когда я получу свое место возле бабушки в Совете, я отомщу ему за всё. За этот публичный позор, за шантаж, за каждое унижение и издевательство, которое он со мной вытворяет. Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он решил втянуть меня в свои игры».

Кассиан наконец-то отстранился. Его дыхание было тяжелым, а сапфировые глаза потемнели до состояния грозового неба. Мои губы горели огнем, а легкие отчаянно пытались вспомнить, как нужно дышать. Мне показалось, что мы целовались целую вечность, и я могла лишь искренне надеяться, что со стороны это выглядело достаточно убедительно.

Только сейчас я осознала, что вокруг стояла абсолютная, звенящая мертвая тишина.

Весь огромный внутренний двор Академии словно вымер. Никто не разговаривал, никто не двигался. Студенты притихли, замерев на своих местах, и во все глаза наблюдали за нами, забыв про обед, лекции и конспекты.

Кассиан небрежно скользнул взглядом по толпе, а затем рявкнул так, что у меня заложило уши:

— Чего уставились?!

Толпу словно сдуло ураганом. Оцепенение спало, адепты судорожно отвернулись, делая вид, что их невероятно интересуют фонтаны, кусты сирени и собственные ботинки. Двор мгновенно наполнился неестественно громким, нервным гулом голосов — все спешили вернуться к своим делам, лишь бы не попасть под горячую руку Наследника Деламара.

Убедившись, что зрители отвлеклись, Кассиан вновь повернулся ко мне. На его губах заиграла ленивая, самодовольная ухмылка.

— Ну и какой из трех поцелуев понравился тебе больше всего, дикарка? — негромко, чтобы слышала только я, поинтересовался он, продолжая удерживать меня на своих коленях. — Потому что лично мне — этот.

Мое сердце всё еще бешено колотилось, а руки предательски дрожали. Чтобы не выдать того, насколько сильно этот поцелуй выбил меня из колеи, я отчаянно попыталась спрятать свое волнение за глухой стеной ядовитого сарказма.

— Дай угадаю, почему этот, — фыркнула я, скрещивая руки на груди и сверля его злым взглядом. — Потому что ты гребаный фетишист, Деламар? Обожаешь, когда целая толпа зевак смотрит на то, как ты лобзаешься со своими игрушками?

Ухмылка мгновенно стерлась с его идеального лица.

Воздух вокруг нас ощутимо похолодел. Кассиан вдруг стал пугающе серьезен, его глаза сузились, превратившись в две льдинки. Он подался вперед, и его пальцы, покоившиеся на моей талии, сжались чуть сильнее.