Толпа расступилась, образуя идеально ровный, широкий проход. В зал величественно вошел Кассиан Деламар.

На этот раз он сменил строгую форму на роскошный камзол цвета глубокой полуночи с серебряной вышивкой, который делал его фигуру еще более подавляющей. Его пронзительные голубые глаза, холодные, как осколки льда, скользили поверх голов, не удостаивая первокурсников даже тенью внимания.

Но на этот раз мой взгляд приковал не столько сам Наследник, сколько девушка, ступавшая с ним рука об руку.

Она была живым воплощением чистокровного идеала: хрупкая, с безупречной осанкой, платиновыми волосами, в которых переливались жемчужные нити, и кожей, мерцающей холодным, надменным светом. На ней было платье из серебристого шелка, похожее на застывшую воду. Она по-хозяйски держала Кассиана под руку, почти прижимаясь к его плечу, и что-то тихо шептала ему с легкой, интимной полуулыбкой. Деламар не отстранялся; наоборот, он слегка наклонил к ней голову, и в его жесткой линии челюсти проскользнуло что-то отдаленно похожее на снисходительность. Их глубокая близость читалась в каждом жесте.Чистокровные атланты были одного типажа по внешности. Обычно их волосы были либо темными, либо платиновыми, а глаза только льдистого голубого цвета. Любое отклонение от нормы говорило о том, что это либо полукровка, либо же обычный атлант, не королевских кровей.

— Кто это с ним? — прошептала я, склонившись к своим друзьям. — Выглядит так, словно проглотила кристалл морской соли и теперь боится растаять.

Молли лишь беспомощно пожала плечами, не смея отвести испуганный взгляд от процессии, но ответил Теодор. Его лицо стало жестким.

— Это Серафина Рейс, — тихо произнес Тео, настороженно сканируя толпу вокруг нас. — Дочь главы Финансового комитета. Они с Деламаром обручены с самого детства. Классический политический союз их родителей ради слияния древних кровей и капиталов.

Услышав это, я не удержалась. Искренний смешок вырвался из моей груди, и я картинно закатила глаза.

— Надо же, какая ирония, — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Ходит тут, заставляет всю Академию дрожать от одного своего имени, строит из себя повелителя мира... А такую мелочь, как собственную жену, даже выбрать не может! За него всё решили мамочка с папочкой, как за маленького мальчика. И какой тогда вообще толк от этой всемогущей породы и неограниченной власти, если он сам себе не принадлежит?

Лицо Молли мгновенно потеряло остатки красок, став белее мела. Она судорожно вцепилась мне в локоть, едва не порвав шелк моего топа. Теодор среагировал еще быстрее: он резко шагнул в сторону, закрывая меня своей широкой спиной от ближайших студентов.