— Идемте, — я решительно схватила Молли за руку, а Теодору кивнула в сторону дальнего конца зала. — Не знаю, как вы, а я умираю с голоду. Давайте найдем столы с закусками, пока эти аристократы не съели всё самое вкусное.

Тео коротко кивнул. Он мгновенно включил режим телохранителя, придвинувшись ко мне так близко, что я снова почувствовала исходящий от него жар. Его широкая спина и разворот плеч без слов говорили любому, кто осмелился бы подойти: «Тронешь ее — убью». Молли семенила с другой стороны, нервно озираясь на роскошные наряды студенток.

Мы втроем образовали свой собственный маленький фронт. И он нам был просто необходим, потому что наш путь к фуршетным столам превратился в настоящую полосу препятствий из презрительных взглядов и ядовитых шепотков.

Студенты из элиты расступались перед нами, словно мы были разносчиками глубоководной гнили. Девушки в своих закрытых шелковых платьях пастельных тонов брезгливо морщили напудренные носики, откровенно пялясь на мой дерзкий алый топ и оголенные бедра, мелькающие в разрезах юбки. Парни перешептывались, бросая на меня сальные, но одновременно высокомерные взгляды, которые тут же разбивались о ледяную ярость в глазах Тео.

— Вы только посмотрите на эту безвкусицу, — громко, ничуть не скрываясь, фыркнула какая-то блондинка с жемчужной диадемой в волосах, когда мы проходили мимо. — Красный цвет. Какая вульгарность. Видимо, на дне совсем забыли о манерах.

Молли вжала голову в плечи, а Теодор угрожающе остановился, сжимая кулаки, но я лишь крепче перехватила его за локоть и потащила дальше.

— Игнорируй, Тео, — бросила я, гордо вздернув подбородок. — Пустые ракушки всегда гремят громче всех.

Мне было абсолютно, совершенно плевать на их мнение. Пусть воротят носы, пусть считают меня грязью. Я пришла в эту Академию не за их дружбой или одобрением. Я пришла сюда по делу.

Пока мы накладывали на тарелки крошечные тарталетки со светящейся икрой и канапе из редких водорослей, мои мысли невольно вернулись к истинной причине моего присутствия здесь. К тайне, которую я не могла доверить даже Теодору.

Все считали, что мое зачисление — это нелепая случайность или прихоть системы. Никто не знал о сделке.

Моя мама — чистокровная аристократка, сбежавшая из золотой клетки ради любви к простому атланту. Моя бабушка, Вейра ди Альмарис, один из самых жестких и влиятельных членов Совета, так и не простила дочери этого позора. Она вычеркнула нас из своей жизни... до моего восемнадцатилетия.

Именно тогда у меня начала проявляться магия. Не слабая искра, как у большинства простолюдинов, а тяжелая, плотная сила, унаследованная от древней крови. Бабушка узнала об этом. И она пришла к нам в Нижний сектор.