Я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о его мнении и его утонченном вкусе, но он не дал мне сказать ни слова.

— Во-вторых, — Кассиан склонился еще ниже, так что его губы оказались в опасной близости от моего уха, — твои дерзкие шуточки. И твои жалкие сплетни о моей личной жизни, которые ты так смело озвучиваешь в толпе.

От звука его голоса мои биолюминесцентные метки на шее предательски замерцали. Он заметил это, и уголок его губ дрогнул в победной усмешке.

— Запомни раз и навсегда, Элиана, — прошептал Кассиан, и в его словах зазвенела неприкрытая сталь. — Твой острый язык — это твой главный враг. Еще одно неосторожное слово в мой адрес, и ты даже не успеешь моргнуть, как я уничтожу не только тебя. Я сотру в порошок твою визгливую соседку. И того цепного пса, который ходит за тобой по пятам и мнит себя твоим защитником. Твоя несдержанность несет прямую угрозу и для тебя, и для твоих друзей. Ты меня поняла?

БОНУСНАЯ ГЛАВА.

Мысли Тео, когда он увидел Элиану в ее откровенном наряде.

«Какого дьявола она надела?» — эта мысль ударила Теодора под дых, выбивая весь кислород из легких, стоило Элиане появиться в дверях зала.

Его взгляд, вопреки воле, мгновенно примагнитился к алому шелку. Ткань топа так тесно обхватывала ее грудь, что Теодор мог поклясться — под ним ничего не было. Он почти наяву видел, как от прохлады Хрустального зала твердеют ее соски, натягивая тонкий материал. Этот вызывающий красный цвет словно кричал, требуя, чтобы его сорвали.

Взгляд Теодора скользнул ниже, по обнаженной, нежной коже живота, к которому он так отчаянно хотел прижаться губами еще вчера, и споткнулся о белоснежную юбку.

При каждом шаге легкая ткань разлеталась, обнажая стройные бедра Элианы почти до самого сокровенного. До той самой грани, за которой начиналось безумие.

У Теодора мгновенно пересохло во рту, а в паху тяжело и требовательно заныло. Дыхание сбилось. Тело мгновенно вспомнило, какой горячей и податливой она была прошлой ночью в гроте, как сладко стонала прямо ему в губы, когда его бедро властно раздвигало ей ноги.

«Я хочу разорвать этот чертов топ, — дико, первобытно подумал он, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. — Задрать эту гребаную юбку прямо здесь, прижать ее спиной к этой мраморной колонне на глазах у всей этой аристократической мрази. Сдернуть белье, раздвинуть ей ноги и войти в нее так, чтобы выбить из нее все мысли. Чтобы она кричала только мое имя».

Кровь стучала в висках, собираясь где-то внизу живота тугим, болезненным узлом. Он физически ощущал фантомный вкус ее кожи на своем языке.