Я коротко постучал, и, услышав её неуверенное «Войдите», толкнул дверь.

Мое хваленое самообладание, выдрессированное годами тренировок, едва не дало трещину в первую же секунду.

Воздух в комнате был тяжелым, густым и буквально искрил. Но хуже всего был запах. Терпкий, грубый аромат одеколона Брукса смешался с естественным, сладковатым запахом самой Элианы. И этот запах кричал о том, что здесь произошло буквально несколько минут назад.

Мой взгляд мгновенно, словно сканер, выхватил детали: её тяжело вздымающуюся грудь, слишком высоко натянутое одеяло, лихорадочный румянец на щеках, который не имел ничего общего со слабостью после ранения, и припухшие, зацелованные губы.

Брукс.

Магия внутри меня взревела, вздыбилась черной волной, требуя немедленно развернуться, найти этого наглого щенка и размазать его по стенам коридора. Ревность — низменное, примитивное чувство, непозволительное для аристократа — обожгла внутренности едкой кислотой. Это чувство всегда возникало у атлантов, рядом со своей истинной парой. Я опоздал. Я сам оставил её с ним, позволив этому цепному псу занять место рядом с ней.

Усилием воли, граничащим с физической болью, я загнал магию обратно под ребра. Лицо мгновенно превратилось в привычную, непроницаемую ледяную маску.

— Добрый вечер, Элиана, — мой голос прозвучал ровно и бархатисто. Никто в этом мире не должен был знать, каких усилий мне стоил этот непринужденный тон.

Я небрежно опустил подносы на стол. Пусть ест. Ей нужны силы. Её силы истощены, а впереди еще столько испытаний, о которых она даже не подозревает.

Я смотрел на неё — такую хрупкую, запутавшуюся, но отчаянно смелую — и ждал привычных колкостей. Но её следующий вопрос ударил меня под дых с силой глубоководного тарана.

«Забота о моем питании тоже входит в условия вашего договора?»

Она все слышала.

Я замер, чувствуя, как внутри всё заледенело. В ту ночь, у дверей лазарета, я был настолько измотан многочасовым выкачиванием яда из её крови, что не поставил полог тишины. Это была непростительная, дилетантская ошибка.

Она смотрела на меня с вызовом, и её глаза сверкали праведным гневом. Она требовала правды, которая раздавит её.

«Если бы ты только знала, полукровка — с горечью подумал я, глядя в её пылающие глаза. — Если бы ты знала, чья кровь на самом деле течет в твоих жилах. Если бы понимала, почему твоя бабка — одна из самых опасных интриганок подводного мира — вынудила мою семью заключить этот проклятый пакт».

Элиана считала меня надзирателем,и думала, что я играю с ней. Ей было невдомек, что этот договор — единственное, что удерживает Совет от того, чтобы стереть всю её семью с лица земли. И что мое внимание — это не просто политическая обязанность, а щит, закрывающий её от тех, кто давно ищет наследницу опальной крови.