— Что вы имеете в виду под грубостью, Ваше Величество? Грубо с моей стороны указать, что женщина, которая даже не является частью королевской семьи, посмела носить брошь с символом семьи Кроан? Разве грубо с моей стороны протестовать, когда я знаю, что это нарушает законы Аштарского королевства?
— Вы презираете Аштар?! — взревел Илберт. — Пренебрегаете моими решениями, как правителя, который подарил эту брошь Сирше?
— Я всего лишь благоразумен, — равнодушно передёрнул плечами Натаниэль. — Скажите своей фаворитке, что ей следует снять брошь с золотым тюльпаном.
Глаза Сирши были широко раскрыты и походили на блюдца. Кронпринц Натаниэль непринуждённо откинулся на спинку стула и холодно уставился на Илберта.
— Почему…П-почему вы так поступаете со мной? — с горечью в голосе пробормотала Сирша. — Все дружеские жесты, которые вы делали мне до этих пор, были фальшивыми?
— О каких дружеских жестах вы говорите? — с невозмутимым видом осведомился Натаниэль. — Мы всего лишь обменялись парой фраз.
— П-парой ф-фраз? А как же все те комплименты, которые вы мне сказали? И тот букет, который вы прислали сегодня утром вместе со слугой…
Королева слушала этот обмен репликами, и её мысли текли в непривычном для неё направлении. Она знала кронпринца достаточно, чтобы не судить его поспешно. За те дни, что он провёл при дворе, за всеми его улыбками, поклонами и цветами, которые он так щедро раздавал дамам, Реджина научилась видеть дальше фасада. Натаниэль Дэкаллион был наследником престола, а наследники престола не делают ничего без причины. Если он говорил комплименты Сирше (а она не сомневалась, что говорил), то не из романтического интереса. Это был расчёт, обычный дипломатический жест.
Фаворитка короля была фигурой, с которой приходилось считаться, особенно если ты гость в чужой стране и хочешь сохранить расположение монарха. Было бы странно, если бы кронпринц, известный своей обходительностью, вовсе её игнорировал. Он просто соблюдал этикет. И букет, присланный утром, вероятно, не более чем знак вежливости.
Так Реджина убеждала себя, и это помогало ей сохранять невозмутимость. Фархада Бегум Султан, не обладавшая ни выдержкой королевы, ни её опытом, выпучила глаза и поражённо ахнула, но тут же прикрыла рот ладонью.
— Не говорите больше ничего обидного, если хотите сохранить нашу дружбу, — пролепетала Сирша. — Я ношу эту брошь, потому что Его Величество считает меня частью своей семьи.
Королева подозревала, что Сирша коварная и хитрая женщина, но теперь была уверенна в том, что наглость фаворитки проистекала из её наивности и невежества.