— Мисс Сирша, вы самая бесстыдная женщина во всем Аштарском королевстве, — насмешливо заявил кронпринц, а после презрительно ухмыльнулся.
Фархада Бегум Султан, поглощённая происходящим, наблюдала за всем с такими же широко распахнутыми глазами, в то время как маркиза Севинье замерла, словно статуя, сложив руки на груди, и никак не выказывала интереса к происходящему.
Между тем, казалось, Великий визирь Садеттин-паша, возвышавшийся на своём месте с безупречно прямой спиной, находил это дело утомительным. Онне следил за перепалкой, не переводил взгляд с короля на кронпринца, не качал головой и не перешёптывался с соседями, как делали остальные гости. Вместо этого мужчина деликатно трудился над разрезанием сочного стейка на тарелке.
На вид Великому визирю было около сорока лет. Лицо Садеттина-паши, словно вырезано из тёмного дерева искусным резчиком: высокие скулы, тонкий, с горбинкой нос, придававший ему сходство с хищной птицей, и аккуратно подстриженная борода, тронутая серебром на висках и подбородке, — единственная уступка возрасту, которую он себе позволял. Глубоко посаженные глаза цвета тёмного оникса смотрели на мир из-под густых, чуть нахмуренных бровей. Кожа, цвета карамели, казалась ещё темнее в обрамлении белоснежного шёлкового тюрбана, на котором мерцала крупная рубиновая брошь, свидетельствующая о его ранге.
Одет Садеттин-паша был не в аштарский камзол, а в традиционный эншарский кафтан из тяжелого тёмно-синего бархата, расшитого серебряной нитью. Поверх кафтана был накинут короткий плащ, подбитый соболем. Это знак высшей милости султана. На пальцах поблёскивали перстни с изумрудами и сапфирами. От него пахло сандалом, дорогим табаком и ещё немного мускусом.
В тот самый миг, когда королева, движимая любопытством и тревогой, бросила на Садеттина-пашу недоумённый взгляд, он, словно почувствовав, оторвался от своего блюда. Их глаза встретились. В его тёмных, блестящих зрачках на мгновение мелькнула тень интереса, быстрая и неуловимая, как рябь на воде от брошенного камешка. Реджина, собрав всю свою светскость, рассеянно улыбнулась ему, но Великий визирь не ответил на улыбку. Он выдержал паузу ровно в три удара сердца, а затем, так же молча, с выражением глубочайшей невозмутимости, вернулся к своему стейку, продолжая орудовать ножом с той же точностью.
Королева недоуменно уставилась на Великого визиря. Да что с ним такое? Садеттин-паша то ли не находил нужным соблюдать политес, то ли этот человек, привыкший к интригам двора, видел всех присутствующих насквозь и находил их возню слишком скучной. От этой мысли Реджине стало не по себе.