– Королева! – король перешёл на крик, и его голос хлестнул по тишине в комнате.
Реджина вздрогнула от неожиданности. Её рука метнулась к груди, пальцы сжали ткань платья над бешено бьющимся сердцем. Она зажмурилась на долю секунды. Это не укрылось от внимания Илберта.
Но король не остановился. Гнев, копившийся в нём с того самого момента, как он увидел заплаканную Сиршу, требовал выхода.
– Ты думаешь, я не вижу? – он ткнул пальцем в её сторону, и Реджина снова вздрогнула. – Ты думаешь, я слеп? Ты ненавидишь Сиршу! Ненавидишь за то, что она молода, красива, искренна! За то, что она всё то, чем ты давно перестала быть!
Реджина не ответила. Она стояла и смотрела на мужа расширенными глазами. Губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука, только частое и рваное дыхание выдавало, чего королеве стоило это молчание. В камине треснуло полено, осыпавшись снопом искр, и этот звук прозвучал в тишине оглушительно громко.
Илберт замолчал так же внезапно, как и начал кричать. Его рука, всё ещё вытянутая в обвинительном жесте, медленно опустилась. Он перевёл взгляд с лица жены на свои пальцы и осознал, что они дрожат.
Он только что тыкал пальцем в Реджину Блант. В женщину, которую когда-то клялся защищать перед алтарём.
Король отступил на шаг, потом ещё на один. Провёл ладонью по волосам, взъерошив их, и отвернулся к камину. Его спина напряглась, плечи застыли. Он пытался взять себя в руки и не мог. Гнев уходил, оставляя после себя горький, липкий осадок стыда.
– Я не хотел... – произнёс он глухо, почти шёпотом. – Я не хотел, чтобы всё так обернулось, Реджина.
Она не ответила. Стояла, прижимая ладонь к груди, и смотрела на его спину. Такую знакомую, такую чужую теперь.
Илберт развернулся и протянул руку к королеве, но она отмахнулась, как от назойливого насекомого, и заговорила будничным тоном:
– Ваше Величество, сколько ещё раз я должна повторять, что не хочу связываться ни с вами, ни с вашей наложницей?
Жест королевы раздосадовал короля, куда больше её слов, поэтому он набросился на жену с новыми обвинениями:
– Я пришёл лишь потому, что это было необходимо. Если бы ты не была груба с Сиршей, то моей ноги бы не было в этой комнате!
– Разве ваш отец, говорил когда-нибудь о своей фаворитке Вивиане де Шатонс королевой Мартиной? – Реджина знала, что этими словами задела Илберта за живое. Она успела, как следует изучить его слабости за все эти годы дружбы и брака.
Правитель побледнел, услышав имя любимой наложницы отца, из-за которой его мать, Мартина Кроан, так страдала. Однако королева не ощущала своей вины. Реджина хотела, чтобы Илберт почувствовал, каково ей, когда он вновь и вновь произносил имя столь незначительной женщины, как Сирша. Она всего лишь рабыня, но из-за неё во дворце было столько шума.