— Это, наверное, так скачок уровня особенностей сказался… — ввернула я, чтобы повернуть разговор в нужную сторону.
— Четвертый, говорите? — крякнул он. — Эх, жаль… жаль, конечно… Что ж, позвольте откланяться. Пора.
Стараясь не выказывать раздражение на такую твердолобость, я подала руку. Вавилов не договорил, чего ему жаль, но мне это и так было понятно. Однако это подсказало мне, что раз он сокрушается, значит пока никого не нашел.
Поцеловав воздух над моими пальцами, Антон Антонович попрощался и отбыл.
Что ж, будем надеяться, что государственная нужда выйдет сильнее предубеждений. А еще хотелось бы верить, что Белозерский придерживается более современных взглядов.
При воспоминании о князе разом в памяти воскресли обрывки сновидения, опять вогнав меня в краску.
Я приказала подать пальто.
— Куда вы опять? — Акулина помогла мне одеться, потому как амплитуда моих движений значительно сократилась, благодаря изуверски затянутому корсету. — Вдруг опять придут?
Да. «Печальные визиты» непременно еще будут, но мне обязательно надо быть сегодня в Управе.
— Думаю, до обеда нас не побеспокоят, а к той поре я вернусь.
— Ленты черные не помешали бы, — проявила практичность горничная.
— И то верно. На обратном пути и куплю, — решила я.
Пешком оно, конечно, значительно дольше, чем в экипаже, на котором приехал к нам Вавилов, но все равно, я прежде неспешно прошлась по торговым рядам, чтобы не оказаться в Управе слишком рано. Это было бы чрезвычайно странно, если бы я явилась сразу после визита Антона Антоновича. Пока гуляла и предлог придумала. Перчатку обронила, а где не помню. По делам в центре оказалась, да хоть и бы и в лавку за траурными лентами, и решила зайти. Для чистоты легенды, даже сняла одну из перчаток и убрала в ридикюль. За два часа прогулки я замерзла так, что от посещения кофейни меня останавливали цены. Даже если не шиковать и взять не кофе, а чашку чая и пирожное, мой бюджет оскудеет еще копеек на десять — пятнадцать.
Странное дело, никогда не была сладкоежкой, а теперь мне очень хотелось чего-нибудь воздушного, красивого и сладкого. Ничего, дома есть варенье. Это немного не то, но не в моем положении транжирить гроши. Скоро и варенья не будет, если Белозерский такой же упертый тип, как и Вавилов.
С такими невеселыми думами я и поднялась по скользкому крыльцу, снова погладила колонну на удачу и внутри сразу направилась в сторону кабинета станового пристава. А там уже стоял такой шум, что из-за двери было слышно.
— Да неужто вы не понимаете, что это не моя прихоть. Бумага у вас перед носом с высочайшим волеизъявлением.