— Хоро-ош-ш! — с гордостью протянул Горын и так заливисто свистнул, что у Рахель заложило ухо.
Бальтазар будто понял, где слабое место врага, и снова встал на дыбы, готовясь ударить и опрокинуть того на спину, добраться до раны и разворотить, только насекомое не сдавалось, словно не чувствуя боли. Голова выскользнула из-под своей брони. Медведка прыгнула на противника первой, отшвырнула к стене и молниеносно вцепилась ему в глотку. Мощные челюсти подземного монстра мёртвой хваткой сжались на шее теплокровного зверя, голова резко дёрнулась назад. Хруст шейных позвонков услышала вся Степь, и шерстяная туша враз обмякла. Зрители онемели и наступила тишина, нарушаемая лишь царапаньем хитиновых лап по бетону.
— Как говорил наш отец — бей первым, — заметила Рахель поражённому Горыну.
Тот не ответил, словно язык проглотил, молча смотрел в яму, только грива поползла вверх, поднимаясь.
Медведка тем временем обхватила добычу чудовищными своими лапами и вновь вцепилась челюстями в косматую шерсть, чтобы оторвать кусок свежайшей плоти, словно думала: не могу уйти из этого скверного места, так хоть пообедаю, раз уж кормят. Треснувшее брюхо и сломанные ноги ей, кажется, совершенно не мешали. Невзирая на волочащийся по цементу кишечник, она подгребла под себя медвежью тушу и принялась есть, начиная с головы. Могучие челюсти работали как механизм, откусывая кусок за куском с Бальтазара, машины смерти. Степняки разочарованно переговаривались и уныло свистели. Какой-то здоровяк неподалёку сорвал с головы шлем, швырнул в траву и принялся топтать ногами, видно, много проиграл. Ра зевнула. Она ничего не испытывала, просто один хищник убил другого, оба были опасными и мерзкими, обоих она не хотела бы повстречать в Степи сам на сам, а в залогах не участвовала и ничего не потеряла.
— Играй, — бросил Горын кому-то, шагнул вперёд, и Рахель только теперь заметила маленького репти со струнным инструментом, который всё это время прятался за спинами копчанок и огромной фигурой брата. Репти зыркнул на неё глазами, полными ужаса, и ударил по струнам.
— Эх, яблочко, на шее с хрящиком! — запел он высоким, чуть подрагивающим голосом, и Рахель в тот же миг узнала его. — Разгрызи его, Горын, по-настоящему!
Обе копчанки отошли подальше от музыканта и приблизились к ней. По-прежнему бледная госпожа Сталеварова держалась обеими руками за грудь, но глаза лихорадочно блестели, как и влажные от слюны розовые губы.
— Ах ты пс-сов выс-сидиш! — пробормотала Рахель, глядя на воришку, но тут же вмиг забыла про него, потому что Горын прыгнул в яму. Резко оттолкнулся, балансируя хвостом, и приземлился неподалёку он монстра-победителя.