Повели его в администрацию, где у техников имелся свой блок из нескольких кабинетов и лабораторий, наполненных чудесами науки по мнению неискушённого Адама.
— А, пустое, — махнул рукой Вик Виктыч. — Тебе надоест.
Но не удержался, показал свою гордость — собранный с нуля маленький ламповый телевизор, совершенно рабочий.
— Каждую деталь если не тут, то на заказ в шахтах делали…
На крохотном экране женщина, блондинка, играла на гитаре и пела песню на неизвестном языке, Адам лишь отдельные слова и понял — речь шла о друзьях. Термуха на ней была самой странной, а прическа — волосок к волоску. Он увидел, что блондинка нормиска, и залип. Её мужчина в кадре тоже не носил видимых мутаций, ещё бы, ведь это старый довоенный фильм! Они сидели друг напротив друга за столом в странной комнате, украшенной блестящим деревом, — так в стародавние времена отмечали приход нового года, мирный и спокойный, это нынче День Спасения гуляют, всякий раз — как последний, а тогда и праздники мирные были; камера отъехала, и Адаму показали большой наружный дом с горящими окнами и белым пеплом, падающим прямо с неба. Он с трудом оторвался от экрана, когда Вик Виктыч позвал идти дальше.
В просторной подсобке их ждали другие Виктории и Викторы с видом тревожным и торжественным, женщин было меньше. Через широкий люк Адама спустили вниз, во внутреннюю станцию. Даже сердце в груди трепыхнулось — его допускали в святая святых научников. На прикидку лестница была метров семи. Двое техников шло впереди, двое позади. С изумлением Адам заметил за поясами собратьев парализаторы с успокоем — не доверяли ему полностью, не считали своим, впрочем, вскоре он забыл про это — ноги ступили на твёрдую кость коридора, освещённого неяркими лампами, рядком уходящими вдаль. Между ними висели вездесущие колокольчики. Под мелодичный звон его повели вглубь черепахи. Что-то пролетело над головой — и Адам, самый высокий в их группе, присел, но Вик Виктыч успокоил:
— Полостной нетопырь. Они не кусаются, просто чистят насекомых да мышей бьют.
И в самом деле, где-то в сумраке характерно взвизгнула небольшая, судя по звуку, сороконожка. Умолкла.
Комнатой Адам назвать это не мог — привели его в полость неправильной формы, посреди которой стояло стоматологическое кресло, точно такое же, как в зубном кабинете шпионки Олеговны. Под потолком металась заблудившаяся летучка.
— Ты извини, — стал оправдываться за кресло Вик Виктыч, — из переносных, разборных, ещё гинекологическое было, но оно вообще не подходит. Мы редко тестируем взрослых.