И всему виной был Альфи.
Если бы этот парень не был настолько извращенным маленьким куском дерьма, мы бы ни за что на свете не переступили ту опасную черту. Физическая близость с ней оставалась моей заветной тайной фантазией на протяжении долгих лет, но я определенно грезил совсем не о таком сценарии. Уж точно не о том, который в итоге окончательно разорвет нашу хрупкую связь вместо того, чтобы сблизить нас навсегда.
Мои поврежденные костяшки пальцев болезненно хрустнули, когда я сжал ладонь в плотный кулак. На коже уже вовсю проступали темные синяки, ставшие закономерным итогом моей вспышки насилия по отношению к несчастной мебели. Я бессильно рухнул на свою кровать и крепко зажмурил глаза. Из динамиков тут же донеслись жалобные, истошные крики Альфи, бесцеремонно ворвавшись в тишину комнаты. Резко потянувшись к экрану системы наблюдения, я с силой ткнул пальцем в сенсорную панель громкости, полностью лишая пленника голоса. Живая видеотрансляция из каземата уже несколько дней подряд изводила меня, пока я молча наблюдал, как этот парень опускается на самое дно человеческого существования. Вопреки всей своей накопленной злости я начинал ловить себя на мысли, что он вовсе не является тем первозданным дьяволом во плоти, каким его упрямо рисовала Харриет. Я ни на секунду не сомневался, что он когда-то причинил ей много зла и сполна заслужил за это суровую расплату, но как быть со всей остальной грязью, связанной с его покойным отцом? Что, если парень действительно не имел ни малейшего понятия обо всех тех ужасах?
От одной этой мысли меня буквально тошнило всякий раз, когда она всплывала в сознании. Я по-прежнему всем сердцем желал защитить Харриет, даже после всего произошедшего между нами кошмара. Защищать эту женщину было моим священным долгом. Вот только планомерное истязание Альфи теперь совершенно не походило на те расправы, которые мы устраивали над другими подонками. Перед тем как причинить тем мужчинам хоть каплю боли, мы всегда имели на руках неопровержимые, железные доказательства их вины. Я не мог просто отмахнуться от тех страданий, через которые Харриет прошла из-за него, но ведь его самого силой вовлекали во все те мерзкие сексуальные игрища, судя по ее собственным рассказам. И за эту часть своей вины он уже сполна расплатился.
Все остальное происходящее в клетке теперь начинало казаться мне банальной жестокостью ради самой жестокости.
Харриет возилась в кухонной зоне, заваривая себе чай, когда я неторопливо вошел внутрь.
Напряжение тяжелым, душным коконом повисло в воздухе между нами, заставляя меня испытать малодушное желание немедленно отступить обратно. Я устало привалился спиной к столешнице и тяжело сглотнул.