— Как все прошло?

— Одним убийцей на этой земле стало меньше.

— Ты действовала осторожно?

Харриет опасно сузила свои глаза и резко развернулась, опираясь спиной о дверцу холодильника и аккуратно дуя на исходящую паром кружку.

— А разве я когда-то действую иначе?

— Да.

Порочная, кривая ухмылка тронула ее губы. Подобного выражения лица она еще ни разу в жизни не адресовала в мой адрес. Обычно такой зловещий оскал предназначался исключительно для тех мужчин, которым она собиралась причинить страшную боль. Леденящая дрожь змейкой скользнула вверх по моему позвоночнику, заставляя меня невольно выпрямиться во весь рост.

— Мы собираемся обсудить то, что произошло между нами? — спросил я, больше всего на свете желая, чтобы все вокруг просто вернулось на круги своя, в те благословенные времена до появления Альфи.

— Ты просто трахнул меня, Петрос. Бесцеремонно нагнул меня и до краев наполнил своей спермой, так что именно мы должны сейчас обсуждать. Мы ведь не любовью с тобой занимались. Или тебя что-то не устроило?

Тысячи тревожных сирен оглушительным набатом взвыли внутри моего черепа. В ее потемневшем взгляде отчетливо полыхнуло обещание смертельной опасности.

— Или тебя так сильно уязвило то, что я позволила твоим сокам стекать прямо в рот Альфи? Но мы ведь именно ради этого и трахались, не так ли? Только ради того, чтобы подвергнуть его изощренной пытке.

В эту секунду мне до безумия хотелось крепко прижать ее к себе и закричать, что все это было чем-то гораздо большим. Что я неистово вожделел ее тело с самого первого дня, как только мои глаза остановились на ее фигуре. Через всю эту бесконечную боль и душевную агонию мое сердце всегда тянулось исключительно к ней одной.

— Этот парень планомерно рушит абсолютно все, — произнес я, оказавшись совершенно не в силах скрыть глухую боль в своем голосе, и упрямо остался стоять на месте, пока она медленно сокращала расстояние между нами. Обжигающий чай плескался через край, попадая ей прямо на пальцы, но женщина даже не поморщилась от этой боли. — Мне нужно просто пойти в каземат и одним точным ударом прекратить его жалкие мучения.

— Это станет самым последним поступком в твоей жизни.

Ее слова были такими же острыми, как и сталь ее любимого клинка, безжалостно разрезая мою душу своими пропитанными ядом краями. Впервые за все годы я отчетливо увидел ее именно такой, какой ее видел Альфи. Я сумел заглянуть гораздо глубже этих поблескивающих янтарных омутов ее глаз, проникая в самую суть ее темной души, которая затаилась внутри подобно гадюке, подарившей ей свое имя. Пленник оказался абсолютно прав. В этой женщине действительно жила та порочная сторона, которую я никогда не смогу насытить, сколько бы ни молился на нее. Ее израненное нутро отчаянно требовало чего-то такого, чем я попросту не являлся. Это горькое осознание мгновенно затопило мои вены обжигающим льдом.