застоем.
Мы с Дэмианом обменялись взглядом. Мы не были готовы. Он был слаб. Но мы видели
надежду в глазах Лесении. И отчаяние в глазах Леона.
Мы подошли. Я положила руку на плечо Дэмиана, чувствуя его усталость и его волю. Мы
не стали создавать яркий всполох. Мы просто… отпустили нашу связь. Тихую, тёплую,
полную общих воспоминаний, боли, смеха и обещаний. Мы направили этот поток не в
короля, а в сияющую арку, созданную Леоном и Лесенией.
И случилось настоящее чудо.
Арка заколебалась, вобрав в себя нашу «иррациональную» энергию. Она не стала чище.
Она стала богаче. В ней появились оттенки алого и медного, искры противоречий, ритм
двух бьющихся в унисон, но разных сердец. И эта новая, сложная гармония опустилась
на короля Терентия.
Он вздрогнул. Всё его иссохшее тело затрепетало. Его глаза, до этого смотревшие в
никуда, вдруг сфокусировались. Сначала на сиянии над ним. Потом медленно-медленно
перевелись на лицо Леона. Потом — Лесении.
Его губы, потрескавшиеся и сухие, дрогнули. Он попытался что-то сказать. Получился
лишь хриплый выдох.
— Отец… — Леон сжал его руку.
Король снова попытался. И на этот раз из его горла вырвалось не слово, а звук. Тихий,
надтреснутый, полный невыразимой муки и… облегчения.
— Сын… Лесения…
И тогда из его глаз хлынули не тихие слёзы, а настоящий поток. Он зарыдал. Звук был
ужасным и прекрасным одновременно. Рыдания человека, пролежавшего в молчаливой
агонии долгие годы.
Леон и Лесения прижались к нему, обнимая его хрупкое тело, их собственные слёзы
смешивались с его.
И я, глядя на эту сцену, почувствовала, как по моей щеке тоже катится слеза. Дэмиан
обнял меня за плечи, притянул к себе.
Мы сделали это. Мы не исцелили его полностью. Он всё ещё был слаб, его тело разрушено
годами неподвижности. Но его разум… его разум вернулся. Проклятие было не снято, но
оттеснено, разбавлено новой, сложной гармонией, которую оно не могло переварить.
Король Терентий был дома. И его дети были с ним.
Дверь в покои тихо отворилась. На пороге стояли старейшины, придворные. Они видели
всё. Видели плачущего короля, обнимающих его наследников. Видели нас, стоящих рядом,
как часть этого чуда.
Лицо орлиного старейшины было белым, как мел. Он посмотрел на короля, потом на Леона,
потом на нас. И медленно, против своей воли, склонил голову.
Это был не конец. Предстояло долгое выздоровление. Предстояла борьба за власть, за
чистку двора от сторонников Кассиана. Предстояло объединение с Багровым Когтем и
строительство союза против будущих угроз.
Но в этой комнате, наполненной слезами облегчения и светом воссоединённой семьи,