ко мне, и теперь в его позе была настоящая угроза. — Кто ты? Шпионка? Оборотень?
Чудовище?
Каждое слово било, как кнутом. Но хуже всего было видеть боль в его глазах. Боль от
того, что его дракон, его святая святых, оказался прав.
И эта правда была невыносимой.
— Я не шпионка, — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло. — Я… попала сюда
так же не по своей воле, как и ты оказался в этой ловушке чувств. Я Леся. Я была…
там, в другом мире. А здесь я в теле Леона. Из-за проклятия.
Он слушал, не моргая. Его разум отчаянно пытался найти логику, найти врага, найти
объяснение, которое не ломало бы его картину мира.
— Проклятие, — повторил он с горькой усмешкой. — Конечно. Проклятые Нефритовые
Пламена. Их любимое оправдание. Так значит, ты не Леон? Принц мёртв? Ты подделка?
— Не знаю. Его душа… может, спит. А я здесь. И я не могу это изменить.
Он отвернулся, схватившись за голову.
— Мой дракон… он звал тебя. Тянулся. А ты… ты…
— Я тоже чувствовала, — прошептала я. — Этот отклик. В гроте. Когда мы танцевали. Я
не понимала, что это. Теперь, кажется, все складывается…
Он резко обернулся.
— Не понимаешь! Ты не можешь ничего понять! — в его голосе была настоящая ярость. — Я
— Дэмиан Багровый Коготь! Мне положена сильная, огненная женщина-дракон! А не… не
призрак в теле моего врага! Не мужчина, который на самом деле… — он не смог
договорить, снова отвернулся, его плечи напряглись.
Тишина повисла между нами, тяжелая, как свинец. Шум реки и ветра казался теперь
насмешкой.
— Что ты будешь делать теперь? — спросила я, уже почти зная ответ.
— А что я должен делать? — он рассмеялся, и это был ужасный, безрадостный звук. —
Убить тебя. Стереть с лица земли это… недоразумение. И вернуть себе покой.
— Но ты не сделаешь этого, — сказала я, и сама удивилась своей уверенности.
— Нет? — он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула опасная искра. — Дай
мне хотя бы одну причину.
— Потому что твой дракон не позволит. И потому что… ты хочешь правды. А правда —
перед тобой. Убив меня, ты её уничтожишь. И никогда не узнаешь, зачем всё это было.
Он замер. Борьба на его лице была мучительной. Ненависть, долг, ярость — против зова
плоти и души, против неутолимого любопытства, против той самой странной связи,
которую не могли разорвать ни проклятие, ни война.
— Убирайся вон, — наконец проскрипел он, не глядя на меня. — Пока я не передумал.
Забирай свой проклятый камень и убирайся. И если я ещё раз увижу тебя… если твоё
лицо, твой голос, твой запах… — он сжал кулаки. — Я не ручаюсь за себя.
Я не стала ничего говорить. Подобрала с земли потухший кристалл. Он был тёплым.