заставив его замолчать. — Приказ есть приказ. Я не потерплю не выполнение приказов!
Отвести войска от редута. И подготовить группу для сбора эссенции у источников. Всё.
Свободен.
Когда он, ворча себе что-то под нос (и я догадывался, что это «что-то» было о моем
нетипичном поведении), ушёл, я опустился в кресло и провёл рукой по лицу. Голова
гудела, будто в ней замешивали мои же мозги. Две мысли бились внутри, как драконы в
тесной пещере.
Первая: я сошёл с ума, и это уже окончательный диагноз, увы и ах, как говорится.
Заключил сделку с тем, кто был воплощением всего, против чего я боролся. Более того,
этот «кто» оказался не «тем», а «той». И я, вместо того чтобы раздавить эту
аномалию, выпросил у неё… свидания. Раз в неделю. Как какой-то томный юноша,
вздыхающий и краснеющий от вида женщины впервые в жизни. Но в моем-то случае, это
даже (физически!) не было женщиной! Стыд и срам, генерал, судьба над тобой, конечно,
поглумилась, будь здоров…
Вторая: это была самая блестящая тактическая уловка в моей жизни. Я приковал к себе
её внимание. Получил своеобразный рычаг давления. И время. Время разобраться в этом
реалистичном кошмаре. Время, чтобы мой дракон либо угомонился, либо… Я даже не
решался додумать.
А дракон мой, зараза чешуйчатая, был на седьмом небе. С момента той ночи у мельницы
он не рычал и не бунтовал. Он… мурлыкал. Удовлетворённо, как огромный кот, наевшийся
отменных сливок. Он одобрял «перемирие». Даже больше, он жаждал этих «деловых
встреч». Он уже считал её СВОЕЙ, и тот факт, что она была заточена в тело
врага-мужчины, его, видимо, только заводил. Извращенец поганый.
Первая встреча прошла… странно. Я принёс яблоки. Идиотский жест. Но мне нужно было
чем-то занять руки. И рот. Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Вроде: «Твои глаза
на самом деле такого же цвета, как и в том видении?» или «Как вообще устроено это
проклятие, можно его… потрогать?». Придурок в чистом виде, всем здрасьте, докатился.
Меня обсмеют из каждого угла, а моя честь и достоинство вообще отправятся в пешее
дальнее.
Она говорила мне о своём мире. Смешном и каком-то диком мире без магии, где люди
летали в металлических трубах и платили «кредиты» за коробки с блестящими
картинками. Это звучало как бред под действием сильного магического напитка. Но в её
голосе, когда она рассказывала, слышалась такая тоска, такая потерянность, что у
меня в груди что-то ёкнуло. Неудобно. Я ненавидел это чувство. Нам, драконам из
Багрового Когтя, позорно иметь такие приземленные бабские чувства. И кому скажи, что
у меня подобное — будут потом передавать до десятого колена на потеху.