Потом всё изменилось. Не резко, а будто масло растекается по воде. Цвета стали мягче.
Запах дыма сменился на аромат влажной земли, хвои и… полевых цветов. Я летел уже не
над пустошью, а над зелёным лесом у подножия неприступных нефритовых гор. И я летел
не один.
Рядом со мной, легко и изящно, парил другой дракон. Его чешуя переливалась всеми
оттенками зелёного и золота, как листва на солнце. Он был меньше меня, изящнее, с
длинными, похожими на паруса крыльями. Нефритовое Пламя. Враг. Но во сне это слово
не вызывало ярости. Вызывало… любопытство. И необъяснимую тягу.
Мы летели в унисон, не соревнуясь, а будто танцуя в небе. Я чувствовал тепло,
исходящее от его тела. Потом он обернулся, и я увидел глаза. Большие, миндалевидные,
цвета жидкого янтаря, с золотыми искорками внутри. Его глаза. Принца Леона. Но в них
не было ни высокомерия, ни страха. Была… манящая глубина. И вызов. И что-то ещё, от
чего моё драконье сердце забилось чаще.
Мы спикировали в лесную чащу, где был скрыт небольшой, залитый лунным светом пруд.
Превращение не получилось мучительным. Оно было естественным, как выдох. И вот мы
уже стояли на двух ногах на мягком мхе.
Передо мной был Леон. Тот самый, каким я его знал. Высокий, статный, с каштановыми
волосами и резкими чертами лица. Но на нём не было доспехов или строгого камзола.
Только простые штаны, обтягивающие бёдра, и свободная рубашка, расстёгнутая на
груди. Он смотрел на меня, и в его янтарных глазах играли лунные блики.
— Дэмиан, — сказал он, и его голос был тем самым, низким бархатом, но без напряжения.
Только моё имя.
Я не сказал ничего. Не мог. Просто шагнул вперёд. Он не отступил. Расстояние между
нами сократилось до ничего. Я мог чувствовать тепло его тела, видеть, как пульсирует
жилка на его шее. Его шее. Мужской. Сильной. Такой, какой и должна быть шея
закаленного боями воина.
И тут во сне не было противоречия. Не было отвращения. Была только невыносимая,
магнитная тяга. Мой взгляд упал на его губы. Чуть полные, с чёткой линией. Губы
мужчины.
Я наклонился.
И поцеловал их.
Во сне не было сомнений. Не было войны внутри. Было только ощущение. Тепло. Мягкость.
Вкус — дикий мёд и что-то пряное, что было сугубо им. Его рука поднялась, запустила
пальцы в мои волосы, притягивая ближе. Моя рука обвила его четкую талию, чувствуя
под тонкой тканью жёсткие мышцы и рёбра. И это было… так правильно. Совершенно,
богохульно правильно.
Поцелуй углублялся. Становился жарче, требовательнее. Это был не поцелуй врагов. Это
был поцелуй голода, долгого и мучительного, который наконец находит свою пищу. Я