Не с ребёнком.

Не в таком состоянии.

— Сегодня, — сказала я.

Стася кивнула.

Ни осуждения.

Ни вопросов.

Только действие.

---

Собирать вещи для побега странно.

Ты не можешь взять много — это утяжеляет и привлекает внимание.

Не можешь взять мало — потому что впереди неизвестность, и каждая кофта внезапно начинает казаться вещью первой необходимости.

А ещё в процессе сборов выясняется неприятная правда: самое тяжёлое в сумке — не одежда. Самое тяжёлое — это всё, что ты оставляешь.

Дом.

Город.

Привычный маршрут.

Работу, которую полюбила быстрее, чем ожидала.

Мужчину, к которому тянулась всем сердцем, даже когда самой себе было страшно в этом признаться.

Я складывала вещи молча.

Стася помогала.

И только один раз не выдержала:

— Есения, если ты всё ещё надеешься, что он ворвётся и не даст тебе уехать, это заметно.

Я замерла с футболкой в руках.

— Не надеюсь.

— Врёшь.

— Очень может быть.

— И что тогда?

Я медленно села на край кровати.

— Тогда это будет конец.

— А если не ворвётся?

Улыбка вышла кривой.

— Тогда тоже.

---

Днём позвонила Марина.

Я смотрела на её имя на экране и не сразу решилась ответить.

— Да?

— Ты где? — спросила она без приветствия.

Я прикрыла глаза.

— Не в офисе.

— Это я уже поняла. Матвей в бешенстве.

Сердце дёрнулось.

— Почему?

— Потому что ты не отвечаешь ему нормально. Потому что он с утра сорвался на двух клиентов и чуть не разнёс переговорную. Потому что он явно собирается делать глупости, а мне хотелось бы хотя бы примерно понимать масштаб бедствия.

Я сжала телефон крепче.

— Марина…

— Есения, что происходит?

Я молчала слишком долго.

— Я уезжаю.

Тишина на том конце стала звенящей.

— Что?

— Сегодня. Возможно, надолго.

— Ты с ума сошла?

— Возможно.

— Матвей знает?

— Нет.

Марина резко выдохнула.

— Нет. Даже не думай. Ты не можешь просто исчезнуть.

— Могу.

— Есения!

— Марина, пожалуйста. Если вы хоть немного ко мне… если вы вообще понимаете, что сейчас происходит, не говорите ему, пока я не уеду.

— Ты ставишь меня в чудовищное положение.

— Я знаю.

— Он мне не простит.

Я закрыла глаза.

— Я себе тоже.

Долгая пауза.

Потом Марина сказала очень тихо:

— Ты беременна?

Я замерла.

— Откуда…

— Потому что я не слепая. И потому что в последние дни ты выглядишь не как женщина после красивой ссоры, а как человек, которому страшно на несколько жизней вперёд.

Слёзы подступили мгновенно.

— Да.

На том конце стало совсем тихо.

Потом:

— Господи.

Я нервно засмеялась сквозь слёзы.

— Да. Примерно так.

Марина молчала ещё несколько секунд.

А потом устало сказала:

— Ладно. Я ничего не скажу до вечера.

— Спасибо.

— Но только до вечера, Есения. Дольше я не смогу.