— Мы не делаем лица.

Она смерила меня взглядом.

— Есения, ты сейчас выглядишь так, будто не спала, страдала, но всё равно довольна жизнью ровно настолько, чтобы кого-то укусить. А он — как мужчина, который или очень счастлив, или очень зол. Иногда у Ордынцева это одно и то же.

— Иногда? — донеслось сухо из кабинета.

Марина расплылась в вежливой улыбке.

— Матвей Сергеевич, я в восхищении от вашей бесшумности.

— Я заметил.

Он стоял в дверях, уже снова собранный, в костюме, с идеальной осанкой и привычной маской на лице. Только я теперь слишком хорошо знала, что именно скрывается под этой маской.

И именно поэтому, когда он сказал:

— Есения, ко мне.

У меня внутри всё мгновенно отозвалось.

Кабинет закрылся.

Он подошёл к столу, взял папку и положил передо мной.

— Здесь всё по делу Еремина. Я поднял записи с камер, журналы охраны и логи входящих.

Я нахмурилась.

— Вы хотите…

— Я хочу, чтобы ты посмотрела сама.

Я вскинула на него взгляд.

— Зачем?

— Затем, что мне нужно, чтобы ты понимала: я не спускаю это на эмоциях. Я раскручиваю всё до конца.

— Даже если это приведёт к моему отцу?

Он посмотрел прямо.

— Особенно если это приведёт к твоему отцу.

У меня похолодели пальцы.

— Матвей.

— Нет, — очень спокойно сказал он. — Не сейчас. Не проси меня закрыть глаза. Не после того, что он сделал.

— Я не прошу закрыть глаза.

— Тогда что?

Я сглотнула.

Хотела сказать: не ломайте его окончательно, он мой отец.

Хотела сказать: не заставляйте меня выбирать.

Хотела сказать правду — ту самую, которая уже жгла изнутри:

я, возможно, беременна от вас, и если вы сейчас пойдёте до конца, это уничтожит нас обоих.

Но не сказала ничего.

Потому что не знала, с чего начать.

И он это увидел.

— Вот и я не знаю, о чём ты меня сейчас хочешь попросить, — тихо сказал Матвей. — Поэтому пока просто работаем.

Работа.

Да.

Конечно.

Только у меня внутри вместо рабочего режима уже набирала ход паника.

---

Глава 25

Глава 25

Глава 25

Паника получила имя ближе к вечеру.

Стася.

Я сорвалась к ней после офиса, соврав и отцу, и Матвею, что мне нужно побыть одной.

Хотя формально это даже не было ложью. Я действительно больше не могла оставаться наедине ни с отцом, ни с ним, ни с собой.

У Стаси дома пахло корицей, кремом для рук и стабильной жизнью. Меня это чуть не добило.

— Так, — сказала подруга, едва увидев моё лицо. — Или ты кого-то убила, или тебя бросили, или ты вляпалась по-женски. Ставлю на третье.

Я села на кухонный стул.

Посмотрела на неё.

И почувствовала, как всё внутри снова начинает дрожать.

— Я, кажется, беременна.

Стася моргнула один раз.

Потом второй.

Потом очень медленно опустилась напротив.