Не возвращаться.

Нет.

Остывать.

Твердеть.

Обретать форму.

Потому что сколько можно быть только раной?

Сколько можно быть только женщиной, которую тянут, ломают, делят, используют, защищают без спроса и недооценивают в нужные моменты?

Я смотрела в тёмное окно и впервые подумала не о том, как больно.

А о том, как однажды всё это вернуть.

Не Матвею.

Нет.

Отцу.

Неверову.

Тем, кто решил, что мной можно играть.

И именно в этот вечер, поглаживая ладонью едва заметный живот, я впервые сказала вслух:

— Я больше не вернусь слабой.

Лидия Петровна из кухни крикнула:

— И правильно! Только чай потом допей, мстительница.

Я нервно рассмеялась.

И поняла: наверное, это первый звук, в котором есть не только боль.

---

Глава 38

Глава 38

Глава 38

Пять лет спустя.

Москва встречала меня не как родной город.

Как бывший.

Тот, с которым слишком многое было, слишком многое не пережилось до конца и слишком многое осталось незакрытым.

Я стояла у панорамного окна в новом офисе и смотрела на город, который когда-то выплюнул меня раздавленной девчонкой, а теперь принимал обратно уже другую женщину.

За спиной хлопнула дверь.

— Мам, я нашёл машинку! — раздался звонкий голос.

Я обернулась.

Мирон влетел в кабинет с такой серьёзностью на лице, будто принёс не игрушку, а решение государственного масштаба. Чёрные волосы, упрямый подбородок, слишком внимательный взгляд для пятилетнего мальчика.

И глаза.

Его глаза были самыми опасными из всех возможных доказательств прошлого.

— Очень рада за тебя, — улыбнулась я, присаживаясь перед ним. — Но машинка не должна ездить по моему столу, договорились?

— Почему?

— Потому что мама любит порядок.

— А я нет.

— Это у тебя наследственное.

Он прищурился.

— От тебя?

Я усмехнулась.

— Конечно. От кого же ещё.

Мирон был моим сердцем вне тела.

Моим наказанием.

Моим спасением.

Моим смыслом.

И единственной причиной, по которой я не сломалась окончательно тогда, пять лет назад, когда пришлось начинать жизнь с нуля в чужом городе, без поддержки, без любимого мужчины, с предательством за спиной и ребёнком под сердцем.

— Таисия Андреевна, — в кабинет заглянула моя помощница. — Через сорок минут встреча с инвесторами. И вам звонили из «Вектора». Сказали, что господин Ордынцев уже подтвердил участие в завтрашнем совещании.

На секунду время замерло.

Мирон, ничего не понимая, продолжил катать машинку по краю кресла.

А я смотрела на помощницу и чувствовала, как что-то очень старое, очень глубокое и очень злое поднимает голову внутри меня.

Ордынцев.

Матвей Ордынцев.

Завтра.

После пяти лет тишины.

После его поисков, которые я тогда обрубила окончательно, сменив номер, адрес, жизнь и даже юридическую специализацию.