Матвей молчал.

И именно это добило сильнее всего.

Потому что иногда молчание — не защита.

Иногда это признание, что на нужные слова ты опоздал.

Я резко отвернулась, прижав ладонь к губам, потому что к горлу подкатило сразу всё: злость, боль, страх, усталость, гормоны и ещё одна правда, которую он до сих пор не знал так глубоко, как должен был.

— Я больше не могу, — выдохнула я.

— Что это значит?

Я повернулась к нему.

Слёзы уже стояли в глазах, но голос вдруг стал удивительно ровным.

— Это значит, что я устала быть полем боя. Между вами, между отцом, между фактами, между вашим прошлым и моим будущим. Я устала всё время доказывать, что я не предательница, не дура, не девочка, которую надо водить за руку, но и не женщина, которой можно доверить всю правду.

Он смотрел на меня тяжело.

— Ты драматизируешь.

И вот после этой фразы что-то во мне отрезало окончательно.

Потому что можно пережить ревность.

Можно пережить сомнения.

Можно пережить даже чужую подлость.

Но когда твою боль называют драмой — это уже не про любовь. Это про одиночество рядом с человеком.

Я очень медленно кивнула.

— Хорошо.

Он нахмурился.

— Что хорошо?

— То, что вы всё упростили.

Я развернулась и пошла к двери.

— Есения, стой.

Я не остановилась.

— Есения!

Уже у двери он догнал меня, схватил за локоть и резко развернул к себе.

— Мы не закончили.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

И впервые за всё это время сказала то, что резало не только меня:

— А вы уверены, что вообще когда-то по-настоящему начинали?

На секунду он будто потерял дар речи.

И именно эта секунда дала мне силы вырваться.

Я вышла из кабинета, чувствуя на себе его взгляд, и уже у своего стола поняла, что дышу так, будто только что выбежала из огня.

Марина поднялась мне навстречу.

— Что случилось?

Я посмотрела на неё.

Потом на дверь кабинета.

Потом снова на неё.

И тихо, почти беззвучно сказала:

— Кажется, всё.

Но внутри я уже знала: это ещё не конец.

Это только точка, после которой нас начнёт рвать по-настоящему.

Глава 31

Глава 31

Глава 31

После сцены в кабинете я не плакала.

И это пугало сильнее слёз.

Потому что обычно, когда во мне что-то рвалось, тело хотя бы давало разрядку — дрожью, рыданиями, злостью, криком. А сейчас внутри будто наступила глухая белая тишина. Такая, в которой человек уже не чувствует боли сразу. Только потом, когда отходит шок.

Я механически собрала свои вещи. Закрыла ноутбук. Взяла пальто.

Марина стояла рядом и молчала. Умница. Первый раз за всё время не полезла ни с вопросами, ни с сочувствием, ни с шутками.

Только когда я уже взялась за ручку двери, тихо сказала:

— Ты куда?