Господи, какой же у него был голос.

Лучше бы он молчал.

Лучше бы вообще исчез.

Потому что от одного только звука у меня снова вспыхнула кожа, а память услужливо подкинула, как именно этот мужчина шептал мне совсем другие слова. Ночью. Без свидетелей. Без отца за спиной. Без этой холодной маски на лице.

— Я вас оставлю, — сказал отец, явно довольный собой. — Обсудите график, обязанности и всё остальное. Есения, без фокусов. Матвей и так делает мне одолжение.

Как только дверь кабинета закрылась, тишина навалилась мгновенно.

Я больше не улыбалась.

И Матвей тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он — спокойно, тяжело, изучающе. Я — с дрожью в пальцах и пожаром под рёбрами.

— Скажи, что ты не знал, кто я, — потребовала я тихо.

— Не знал.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Я усмехнулась. Горько. Зло.

— И что дальше?

Матвей сделал шаг ко мне. Медленно. Без спешки. Но я почему-то сразу почувствовала себя так, будто он подошёл вплотную.

— Дальше ты будешь проходить у меня практику, Есения.

— И всё?

— А ты ждала другого ответа?

Я вскинула подбородок.

— Не знаю. Может быть, хотя бы намёка, что тебя это тоже напрягает.

— Напрягает, — спокойно ответил он. — Но истерика делу не поможет.

У меня перехватило дыхание.

Истерика?

Серьёзно?

— Значит, то, что произошло ночью, для тебя просто... ошибка?

Он смотрел прямо в глаза. Не отводя взгляда. Не прячась. И именно поэтому я заранее почувствовала, что его ответ мне не понравится.

— Это то, что не должно было случиться.

Каждое слово — как удар.

Я кивнула. Один раз. Медленно.

В груди уже рвалось, крошилось, ломалось что-то очень хрупкое и очень глупое, чему я даже имени дать не успела.

— Поняла.

Я развернулась к двери, но его голос догнал меня раньше, чем я успела сделать шаг.

— Есения.

Остановилась. Не обернулась.

— Если ты останешься здесь, тебе придётся научиться держать себя в руках.

Я закрыла глаза.

А потом всё-таки повернулась и посмотрела на него так, что, если бы взгляд умел резать, на Матвее бы живого места не осталось.

— Нет, Матвей Сергеевич, — тихо сказала я. — Это вам придётся научиться. Потому что держать себя в руках теперь будете вы.

И вышла, не дав ему ни слова добавить.

Только уже в коридоре, дойдя до поворота, я прислонилась к стене и с силой зажмурилась.

Меня трясло.

От злости. От стыда. От желания. От унижения.

И от совершенно ужасного понимания: это ещё только начало.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

До машины я дошла на чистом упрямстве.

Не на ногах — на злости. На обиде. На желании немедленно забыть, что у меня вообще есть память, сердце и склонность к саморазрушению.