В какой-то момент я осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него.

Спящий Матвей Ордынцев был отдельным видом мужского безобразия.

Потому что исчезала вся его собранность, вся опасная холодность, и оставался просто очень уставший сильный мужчина, которому почему-то именно рядом со мной стало возможно расслабиться.

Грудь вдруг болезненно сжало нежностью.

Я медленно провела пальцами по его плечу.

И в эту секунду поняла, что вляпалась глубже, чем думала.

Гораздо глубже.

---

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Утром всё испортил мой отец.

Как символично.

Я проснулась от вибрации телефона и, ещё толком не открыв глаза, нащупала его на тумбочке.

Папа

Сердце резко провалилось вниз.

Чёрт.

Я повернула голову. Матвей уже не спал. Лежал на спине, одну руку закинув за голову, и смотрел на меня так спокойно, будто подобные сцены не должны были превращать мою нервную систему в пепел.

— Ответь, — тихо сказал он.

— Вы с ума сошли? Я у вас в постели.

— И что?

— И то! Это веская причина паниковать.

На его губах мелькнула тень улыбки.

— Есения, отвечай.

Я приняла вызов и постаралась, чтобы голос звучал максимально сонно и максимально нейтрально.

— Да, пап?

— Ты где?

Господи, как же я ненавижу этот вопрос.

— Дома.

Матвей повернул голову и посмотрел на меня так, что мне тут же захотелось треснуть его подушкой. Потому что смешинки в его глазах были совершенно неуместны в условиях моей моральной катастрофы.

— Врёшь, — спокойно сказал отец.

Я села.

— С чего ты взял?

— Потому что я сейчас у тебя дома.

Мир качнулся.

— Что?

— Спустись.

Он сбросил.

Я сидела, сжимая телефон, и пыталась дышать.

— Что он сказал? — уже без улыбки спросил Матвей.

— Он у меня дома.

Матвей выругался вполголоса, откинул одеяло и встал.

Очень зря.

Потому что в такой момент смотреть на него полураздетого и собранного одновременно было запрещённым уровнем издевательства.

— Поеду с вами, — сказала я.

— Нет.

— Матвей.

— Нет. Ты поедешь одна.

— Почему?

Он натянул рубашку и повернулся ко мне.

— Потому что если мы вместе заявимся к Волкову после ночи, он начнёт думать не головой.

— Он и так уже не ею думает.

— Есения.

— Я не хочу ехать одна.

— Знаю. Но так надо.

Я сжала губы.

— Вы меня бесите.

— Это взаимно. Одевайся.

---

Дом встретил меня тишиной хуже любой истерики.

Отец стоял у окна в гостиной и даже не обернулся сразу, когда я вошла.

— Ну? — спросила я первой, потому что терпеть эти паузы уже не могла.

Он повернулся.

Посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

Слишком долго.

И сразу всё понял.

По волосам.

По глазам.

По тому, как я стояла.

По тому, что вру сейчас даже не пытаюсь.

— Ты была у него.