А ещё… стал чаще смотреть на меня так, будто хотел запомнить.

И это почему-то пугало сильнее всего.

Потому что так не смотрят мужчины, которые уверены, что впереди только приятное.

---

В пятницу вечером он привёз меня к себе.

Не спрашивая.

Просто после офиса сказал:

— Поехали.

— Куда?

— Ко мне.

— Как небрежно звучит приглашение, — фыркнула я, хотя сердце уже колотилось как безумное.

— Это не приглашение. Это необходимость.

— И в чём же она?

— Мне нужно убедиться, что ты поужинаешь нормально и не сорвёшься снова на кофе вместо жизни.

— Господи, вы ужасно неромантичны.

— Зато эффективен.

Его квартира оказалась именно такой, как я и представляла.

Большая. Сдержанная. Идеально выверенная. Много дерева, графита, стекла. Ни одной случайной вещи. Ни одного намёка на хаос.

— У вас тут даже стены дисциплинированные, — пробормотала я, проходя в гостиную.

— Им приходится.

— А живые люди выживают?

— С трудом.

Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня уже совсем не как хозяин квартиры на гостью.

И от этого внутри стало жарко.

Ужинать мы, конечно, начали прилично.

За столом.

С едой.

С разговорами.

Я рассказывала что-то про преподавателя, который в университете умудряется внушать ужас одним кашлем. Матвей слушал, иногда усмехался, иногда задавал уточняющие вопросы.

И вот в эти короткие спокойные моменты мне становилось особенно страшно.

Потому что хотелось слишком многого.

Не только его рук.

Не только поцелуев.

Хотелось вот этого — быть рядом, говорить ерунду, слышать, как он хмыкает, видеть, как в жёстком лице проступает живая усталость, когда он наконец перестаёт быть для всех остальных железным.

Это было уже совсем не про игру.

И признать это себе было неприятно почти физически.

После ужина я подошла к огромному окну.

Город внизу светился, как будто вообще не подозревал, какие личные катастрофы у людей разворачиваются на его фоне.

— Останься, — сказал Матвей за моей спиной.

Я даже не обернулась.

Просто застыла.

— Это сейчас приказ, просьба или ошибка? — тихо спросила я.

Он подошёл ближе.

— Это то, чего я хочу.

— А если я соглашусь, назад всё равно уже не будет.

— Я знаю.

— А если я испугаюсь утром?

— Тогда я никуда не денусь.

Вот и всё.

На этой фразе я сдалась окончательно.

Потому что сколько бы я ни хорохорилась, сколько бы ни строила из себя женщину, которая всегда всё контролирует, именно этого мне и хотелось услышать.

Что он не денется.

Хотя бы до утра.

Я повернулась к нему и очень честно сказала:

— Тогда останусь.

---

Ночью я почти не спала.

Не потому что было плохо.

Наоборот.

Слишком хорошо.

Слишком тихо.

Слишком правильно было лежать рядом с ним и чувствовать его руку у себя на талии так, будто ей там и место.