— Почему не Сулим? — спросила Листян. — Он, может, и не воин, но воинов у нас достаточно. А вот тех, кто сможет позаботиться о припасах, кто знает, когда впору стричь овец, кто разумеет все обычаи, кроме него, нет — он один. К тому же он сын своего отца, брат Баяра и мужчина.
— Я и сам знаю, когда стричь овец, — фыркнул Наран, пристально глядя на свою любимую. — Мне нужен хан, который рядом со мной пойдет в поход, закроет меня от летящей стрелы, а если меня возьмут в плен, то бросится мне на помощь.
Сулим отчетливо скрипнул зубами.
Как, женщина — и во главе стана? Правильно их всех выгнали — полоумные, безумцы! Надо было раньше взять Баяра за горло: если его воины такие, каков он сам? Чему учил столько лет? Неужели отец этого не знал, не видел?
— Пусть каждый воин скажет свое слово, — процедил Сулим. — Я — или женщина-чужеземка.
Женька глядела на него насмешливо. Будь вместо Сулима, допустим, Наран, можно было еще сомневаться в выборе мужчин. Но сейчас… она знала, что брата Баяра здесь не любят и не уважают. И сама думала так же: ну подумаешь, нога! Вон у Бурсула в груди дыра была. Легкое пробито. Он теперь долго ходить, быстро бегать и размахивать саблей не может, задыхается. И что с того? Верхом ему это скакать не мешает и целиться из лука тоже. А у Сулима обе руки на месте, но он не желает быть воином. Так что нечего даже и думать, что кто-то захочет такого хана.
— Женщины тоже скажут слово, — на всякий случай уточнила Женька. — Они тоже — кохтэ.
— Женщины — не воины.
— Неужели? Нанэ, Гаюна — покажите свои луки и кинжалы! Нанэ у нас — десятник, и у Гаюны скоро свой десяток будет. Мы ведь не иштырцы, которые своих женщин могут продать, избить или прогнать прочь. И не угуры, которые детей отправляют умирать в степь. Мы — народ сильный, даже женщины у нас могут себя защитить. Ведь только такие достойны родить сыновей кохтэ, верно?
— Негоже воинам за женскую юбку держаться, — злился хромоногий.
— А кто держится? Разве что ты, Сулим, годами жил в материнском шатре. А здесь каждый — муж свободный и сильный.
Это было абсолютное поражение. Сулим понимал, что проиграл эту битву вчистую. Никто не пойдет за ним. Может быть, эта девчонка погубит стан, да, скорее всего, так оно и будет, только мальчишкам Баяра важнее воинская доблесть и умение стрелять, чем здравый смысл. Что ж, их право.
Он поднял руки ладонями вверх и мирно сказал:
— Дженна так Дженна. В конце концов, она — жена Баяр-аха. Мой брат желал оставить ее после себя, так? Но говорил ли он, что его брат совершенно бесполезен? Нет? Так может, я буду направлять руки молодой ханши, давать ей советы, прикрывать ее спину холодной зимой? Или вы погоните меня прочь?